Множественные умы Билли Миллигана
Часть 14 из 24 Информация о книге
Он кивнул, глядя широко открытыми глазами. – Расскажи мне, Билли, почему ты на днях разбил голову о стену? – Я думал, что я умер, – сказал он, – но потом проснулся и оказался в тюрьме. – О чем ты думал перед этим? – О том, как я поднялся на крышу школы. Я больше не хотел видеть докторов. Доктор Браун в Центре психического здоровья в Ланкастере не мог меня вылечить. Я думал, что я спрыгнул с крыши. Почему я не мертв? Кто вы все? Почему вы так смотрите на меня? – Мы врачи и адвокаты, Билли. Мы здесь, чтобы помочь тебе. – Врачи? Папа Чел убьет меня, если я буду говорить с вами. – Почему, Билли? – Он не хочет, чтобы я рассказывал, что он сделал со мной. Уилбур вопросительно посмотрела на Джуди Стивенсон. – Его приемный отец, – объяснила Джуди. – Его мать развелась с Челмером Миллиганом шесть лет назад. Билли был ошеломлен. – Развелась? Шесть лет назад? – Он дотронулся до лица, словно хотел убедиться, что все происходит наяву. – Как это возможно? – Нам нужно о многом поговорить, Билли, – сказала Уилбур. – Чтобы найти отсутствующие кусочки и составить целую картину. Миллиган, как безумный, огляделся вокруг: – Как я попал сюда? Что вообще происходит? Он разрыдался, раскачиваясь в кресле. – Я знаю, что ты устал, Билли, – сказала Уилбур. – Ты можешь уйти и отдохнуть. Рыдания вдруг прекратились, выражение лица мгновенно стало настороженным и в то же время смущенным. Он дотронулся до слез, бегущих по щекам, и нахмурился. – Что происходит? Кто это был? Я слышал, что кто-то плачет, но не мог понять, откуда идет плач. Боже, кто бы он ни был, он как раз собирался бежать и удариться головой о стену. Кто это был? – Это был Билли, – сказала Уилбур. – Подлинный Билли, иногда известный как «хозяин» или «ядро». А ты кто? – Я не знал, что Билли разрешили выйти. Никто мне не сказал. Я Томми. Гэри и Берни Явичу было разрешено войти в комнату. Томми был представлен всем присутствующим, ему задали несколько вопросов и отправили в камеру. Когда Явич услышал, что произошло в их отсутствие, он покачал головой. Все это казалось нереальным – словно мертвые тела, захваченные духами или демонами. Берни сказал Гэри и Джуди: – Я не знаю, что это значит, но я на вашей стороне. Это не мистификация. И только доктор Джордж Хардинг не сказал ничего определенного. Он заявил, что хотел бы пока воздержаться от суждений: ему необходимо подумать о том, что он слышал и видел. Завтра он изложит свое мнение на бумаге и передаст судье Флауэрсу. • 8 • Расе Хилл, медик, который привел Томми обратно в камеру, понятия не имел, что происходит с Миллига-ном. Все, что он знал, – это то, что много врачей и адвокатов приходят, чтобы посмотреть его пациента, весьма переменчивого молодого человека, который способен рисовать хорошие картины. Несколько дней спустя после большого воскресного собрания Хилл проходил мимо камеры и увидел, что Миллиган рисует. Медик заглянул сквозь решетку и увидел детский рисунок с несколькими словами, написанными печатными буквами. Подошел охранник и засмеялся: – Готов поспорить, моя двухлетка рисует лучше, чем этот чертов насильник. – Оставь его, – сказал Хилл. У охранника в руке был стакан с водой. Он плеснул водой через решетку и намочил рисунок. – Зачем ты это сделал? – воскликнул Хилл. – Черт побери, что с тобой происходит? Но тут охранник поспешно отошел от решетки, увидев выражение лица Миллигана. Это была неприкрытая ярость. Заключенный огляделся в поисках того, чем бы бросить в охранника. Внезапно он схватил унитаз, оторвал его от стены и швырнул в решетку. Фаянс разлетелся на мелкие кусочки. Охранник отпрянул и побежал бить тревогу. – Господи, Миллиган! – только и сумел выговорить Хилл. – Он облил рисунок Кристин. Нельзя портить работу детей. Шестеро охранников вбежали в коридор, но к тому времени Миллиган уже сидел на полу с выражением изумления на лице. – Ты заплатишь за это, сукин сын! – закричал охранник. – Это имущество графства. Томми прислонился к стене и заложил руки за голову. – Да пошло оно, твое имущество… – процедил он сквозь зубы. В письме, датированном 13 марта 1978 года, доктор Джордж Хардинг-младший написал судье Флауэрсу следующее: «На основании проведенной экспертизы считаю своим долгом заявить, что Уильям С. Миллиган не может находиться под судом по причине неспособности сотрудничать со своим адвокатом в вопросах собственной защиты. Миллиган не обладает достаточной эмоциональной целостностью, необходимой для дачи показаний в свою защиту, для встречи со свидетелями, а также для реального психологического присутствия в суде, помимо простого физического присутствия». Теперь доктор Хардинг должен был принять еще одно решение. Швейкарт и Явич просили его не ограничиваться компетентной оценкой состояния и положить Миллигана в его клинику для окончательного диагноза и лечения. Джордж Хардинг колебался в выборе решения. На него произвел впечатление тот факт, что прокурор Явич присутствовал при беседе – весьма необычно для прокурора, подумал Хардинг. Швейкарт и Явич заверили его, что он не будет поставлен в положение, заведомо способствующее «интересам защиты» либо «интересам обвинения». Обе стороны заранее согласны, что его отчет будет занесен в протокол как «особое мнение». Можно ли отказать, когда обе стороны просят об этом? Как директор медицинской части клиники, он ознакомил с просьбой администрацию и финансовый отдел. – Мы никогда не избегали трудных проблем, – сказал он им. – Клиника Хардинга не имеет дела с простыми случаями. Приняв во внимание аргументы Джорджа Хардинга-младшего, а именно, что клинике предоставляется возможность изучить данную форму расстройства и сделать важный вклад в психиатрию, попечительский совет согласился принять Уильяма Миллигана на три месяца по поручению суда. 14 марта Хилл с охранником пришли за Миллиганом. – Тебя ждут внизу, – сказал охранник, – но шериф сказал, что нужно надеть на тебя смирительную рубашку. Миллиган без возражений дал надеть на себя рубашку и не сопротивлялся, когда его вели из камеры к лифту. Внизу в коридоре ждали Гэри и Джуди, которым не терпелось сообщить своему подзащитному хорошую новость. Когда дверь лифта открылась, они увидели Расса Хилла и охранника, которые, разинув рты, глядели, как Миллиган перешагнул через смирительную рубашку, буквально соскользнувшую с него. – Глазам своим не верю, – сказал охранник. – Я же говорил вам, что она меня не удержит. Ни тюрьма, ни клиника тоже меня не удержат. – Томми? – спросила Джуди. – Собственной персоной! – усмехнулся тот. – Зайдем сюда, – сказал Гэри, вводя его в комнату для бесед. – Нам надо поговорить. Томми высвободил руку: – В чем дело? – Хорошие новости, – сказала Джуди. – Доктор Хардинг предложил положить тебя в клинику имени Хардинга для наблюдения и лечения. – Что это значит? – Может произойти одно из двух, – объяснила Джуди. – Через некоторое время тебя объявят вменяемым и будет назначена дата суда, либо же тебя объявят невменяемым, не подлежащим суду, и обвинения будут сняты. Обвинительная сторона согласилась на это. Судья Флауэрс приказал, чтобы на следующей неделе тебя положили в клинику. При одном условии. – Вечно какие-то условия, – сказал Томми. Гэри наклонился и постучал пальцем по столу. – Доктор Уилбур сказала судье, что множественные личности держат слово. Она знает, как важно для вас всех держать обещания. – Ну и что? – Судья Флауэрс говорит, что если ты пообещаешь не пытаться бежать, то тебя можно будет сейчас же освободить и положить в клинику. Томми скрестил руки на груди: – Черт! Я этого не обещаю. – Ты должен! – настаивал Гэри. – Пойми только, мы ноги стерли, стараясь, чтобы тебя не послали в Лиму, а ты вдруг объявляешь такое! – А чего вы ждали? – сказал Томми. – Убегать – это единственное, что я делаю лучше всего. Если бы мне позволили, не пришлось бы здесь торчать. Джуди положила руку на плечо Томми: – Томми, ты должен пообещать. Если не ради себя, то ради детей. Ради малышей. Ты же знаешь, что это неподходящее место для них. А в клинике о них будут заботиться. Томми опустил руки и уставился на стол. Джуди знала, что затронула нужную струну. Она уже понимала, что другие личности очень любят маленьких и считают себя ответственными за них. – Хорошо, – нехотя согласился он. – Я обещаю.