Мироходцы. Пустота снаружи

– Так какого же…

– Специально для тебя табличку заказал, – осклабился черт.

– Сволочь ты.

Когтистый палец указал на другую табличку: «Сволочизм в заведении приветствуется».

Вздохнув, Малой сунул руку во внутренний карман плаща и щелкнул выключателем – депрессивный джаз стих, цветовой фон пришел в норму.

– Как дела, господин Магн?

– Лучше всех.

– А что такой хмурый? – Малой положил шляпу на стойку и глянул в свой тумблер, где бурлила какая-то мутная жижа. – Кто-то умер?

– Смысл.

– О. Это я удачно зашел.

Перед Каосом появился цветастый листок старомодной бумаги.

– Мой приятель устраивает шумную вечеринку через пару дней и приглашает тебя. Сходи, развейся.

– Приятель? Деревянный, что ли?

– Деревянный мне не приятель, а коллега. Я говорю о…

– А, эльф, – произнес Каос, – припоминаю. Гнусный развратный тип, водящий знакомство с порождениями иллитов. Я бы послал его в задницу, но боюсь, ему понравится.

– Не исключено. Пойдешь?

– С каких пор ты подрабатываешь посыльным, Малой?

– Ни с каких. У меня новое дело, а ты оказался по пути.

– Хм. А где твой пес?

– Снаружи. Говорит, здесь так воняет серой, что потом три дня нос не работает.

Господин Кублазон довольно хрюкнул.

Не получив осмысленного ответа на приглашение, Малой все же отчалил. Уже с улицы вновь послышался джаз. Ребенок, подумал Каос, трудно нагонять тоску, когда живешь в мире столь яркого солнца. И все же он старался.

– Сплошной поток бессвязных мыслей…

– Чего? – переспросил черт.

– Дай бутылку, я ухожу… И это, давай закрою счет.

Кублазон от удивления громко хрюкнул. Демон наливал мироходцу в долг десятилетиями, а теперь вот пожалуйста. Не к добру это было!

Остаток дня Каос Магн слонялся по городу. Оставаясь одиноким даже в пестрой толпе, серокожий медленно тянул кипучую дрянь из бутылки, полы его плаща мели улицы, за спиной на цепях болтался большой гроб, к поясу крепился патронташ и кобура с револьвером.

К тому времени, когда солнце Ахарии показало городу свою темную сторону и на мир снизошла ночь, он был уже на окраинах, а над его головой находился Большой Хаб.

Ах да, следует упомянуть, что география города имела некоторые особенности, из-за которых ему давали разные глупые имена. Десять лепестков титанического «бутона» приютили на себе районы Ахарии, и, как положено бутону, он регулярно «распускался» и «закрывался». Таким образом, ночами окраины оказывались подвешены крышами вниз над центром города. К счастью для местных обитателей, с гравитацией в Сиятельной Ахарии тоже были свои заморочки, и потому никому не приходилось лететь навстречу мостовой.

Он выбрал для ночных раздумий один из башенных флюгеров Метавселенского университета. Ахария была вокруг него, вечно живая, огромная и перенаселенная. Теперь она раскинулась на стенках внутренней сферы «бутона», устремляя крыши к центральной пустоте, по которой летали те из граждан, кои обладали такой возможностью. Каос швырнул бутылку вверх, она преодолела силу притяжения лепестка и упала вниз, на крышу Большого Хаба.

Тысячи циклов, думал мироходец, тысячи лет он скитался по Метавселенной. Тысячи лет он исполнял волю А́мон-Ши́, искупая Грех. Тысячи циклов он был отлучен от блага служения Пути и претерпевал боль от шипа, что пронзал его сердце под бронзовой печатью. Тысячи циклов абсолютной бессмысленности! А если учесть и все время, разменянное в разницах между временными параллелями, то счет увеличивался на порядки.

Каос заскрипел зубами, вены на его теле вздулись. Не кричать! Не кричать!!!

К счастью для ахарийцев, мысль о бессмысленности их существования пришла в его голову достаточно поздно, и существование сие продлилось еще ненадолго.

Под утро мрачный и злой мироходец брел кривыми улочками Каменного города, когда из подворотни показалась троица: ком желтоватой слизи с щупальцами и глазами, высоченный киборг с сияющими запчастями и какой-то гном.

– Эй, господин хороший, задержись-ка для короткого сеанса перераспределения материальных благ, пожалуйста, – обратился последний, поигрывая топором.

Правая рука киборга при этом трансформировалась в бластер, а вот слизень никак не изменился, разве что из желтоватого стал совсем прозрачным. Впрочем, именно этот парень оказался единственным из троицы, у кого оказались мозги. Их даже можно было рассмотреть.

Слизень громко захлюпал, обращаясь к товарищам, и немного отполз назад.


– Что? Да не мели ерунды, дело-то пле…

– Каддам[6], – произнес Каос, выбрасывая вперед кулак.

Незримый локомотив врезался в киборга и протащил его, роняющего детали, до конца улицы.

– Извини, обознались! – Гном попытался сбежать, но его пригнуло к земле избыточным давлением, отчего он вот-вот мог соединиться с мостовой всем своим организмом.

– А какой смысл? – пробормотал Каос, чьи зрачки вновь приобрели нормальный желтый цвет.

Когда он ушел, слизень выполз из канализационного стока и проверил состояние своих подельников. Железяку можно будет собрать обратно, а бородатый отделался общим шоком организма. Очень повезло! Вот после такого и начинаешь задумываться о том, что где-то на жизненном пути свернул не туда.

Стучась в двери дворца Деспотов, Каос Магн уже все решил. То есть ВСЕ решил. Судьба Метавселенной представлялась ему совершенно ясной, и мироходец точно знал, что ее ждало в самом ближайшем будущем.

Местная стража пыталась его задержать, но в основном увещеваниями, а не оружием: внутренняя отделка дворца не нуждалась в дополнительном тонком слое красного. Таким способом мироходец опустился в подвалы дворца и распечатал покои, в которых находилось главное сокровище Ахарии, ее главный государственный секрет – универсальные межмировые врата.

Огромные, намного более сложные и способные отправить не по одному адресу из загруженного в них списка, а к абсолютно любым другим вратам во всей Метавселенной. За этой десятигранной аркой находились миллиарды реалмов.

– Уже покидаешь нас, господин Магн?

Ильпильт Конам вошел в помещение.

– Не хочу злоупотреблять гостеприимством. Ты спал?

– Признаюсь, да.

– Хорошо.

– Ты невероятно тактичен.

– Хорошо то, что теперь я точно знаю – ты, бывает, спишь. В народе на эту тему нет единого мнения.

– Скажи, эту дверь нам тоже записать на твой счет?

Каос глянул на огромную металлическую створку, лежавшую под его стопами.

– Конам, в чем смысл жизни?

– О. – Деспот сложил на трости узкие ладони. – Как сказали бы тысячи мудрецов до меня и как скажут тыс…

– В чем смысл твоей жизни, Ильпильт Конам?

– Ах вот ты о чем. Нет в моей жизни смысла. У меня есть лишь функция – не больше и не меньше. И у тебя есть функция. И у каждого, кто хоть что-то значит в этом мире, есть своя функция…

– Роль.

– Да, можно и так сказать. Полагаю, досточтимый господин Магн, я ответил на твой вопрос?

– Ничего ты не понимаешь, Конам.

– Порой я и сам так думаю.

– Там, – Каос указал пальцем в случайную сторону, – за пределами этих стен лежит твой мир.

– Да.

– И ты думаешь, что он внутри, а снаружи – Пустота.

– Снаружи всех миров Пустота, господин Магн.

– В том-то и дело… – Глаза мироходца лихорадочно сверкнули, изуродованный бивнями рот искривился. – …что Пустота везде. И снаружи, и внутри! Пустота! Пшик! Ничего! Подумай об этом.

Он покинул Сиятельную Ахарию не прощаясь.

– Госпожа Магда.

– Да, милорд?

– Перенеси встречу с кетерским послом с обеда на утро. Мне кажется, мы на пороге очень интересных времен.



Тем временем…

В далеком-далеком мире, полном звезд, планетоидов, туманностей и комет, в безграничном вакууме дрейфовал корабль. Он имел длину более шестисот километров и молочно-белый корпус, усеянный неподвижными орудийными турелями.