Межлуние

Он поставил бокал с бренди на полку секретера.

— Милосердие есть наивысшая добродетель. Я отошел от практики, но не перестал быть врачом.

В темноте послышался звук закрываемой сумки с медицинскими инструментами.

— Мне надо с ним поговорить. Иногда они ищут терпеливого слушателя и мудрого советника, а не временное убежище или свежую кровь.

— Надеюсь, ты не даешь им деньги? — В вопросе прозвучала нота неодобрения.

— Не вижу в этом ничего дурного. Мне бы не хотелось, чтобы кто-то из местных жителей преждевременно скончался, — возразил хозяин дома, перехватив скептический взгляд. — Составишь мне компанию?

— Ради твоей безопасности.

— Не будь таким черствым. В сердце должно оставаться место для бескорыстного поступка.

Пока мужчины спускались в кухню и покидали дом через черный ход, ими не было произнесено ни единого слова — каждый думал о том, как заблуждается его брат.

— И как часто, позволь спросить, они докучают?

— Изредка, — последовал лаконичный ответ.

— Удивляюсь твоему спокойствию. Мне бы не понравилось, если бы кто-то начал бродить под окнами.

— Те, кто не умеют себя вести как светский человек, не забираются так далеко. Есть более доступные места, где принимают всякое отребье, давно потерявшее приличный облик и всякую порядочность.

— Ты о Сагро?

Джузеппе нахмурился, и, казалось, продолжил, не заметив вопроса:

— Таких сейчас много. Слишком много, к сожалению.

Они дошли до опушки и подняли головы к елям, раскинувшие во все стороны свисающие ветви.

— Я никого не чувствую. Может быть, он ушел?

— Увы, — брат поднес к носу пальцы и, растопырив их в стороны, покрутил кистью перед лицом, — пары перебивают обоняние.

— Очень жаль. Поднимемся выше?

— Да, пойдем. По крайней мере, прогуляемся.

Вампиро ступили на мягкую лесную подстилку из ковра прошлогодних иголок, и направились вверх по склону.

— Бывали разногласия?

— Представь себе. Мне тоже приходилось отказывать. То были совсем запущенные случаи.

Несколько минут они карабкались вверх и остановились прислушаться.

— Черт возьми, и что же ты делал?

Дон Мортум на мгновение всмотрелся в лицо брата, но так и не ответил.

— Хорошо, допустим это не мое дело. Неужели не боишься? Нет, мсье, вы не так меня поняли. Не за себя. За семью?

— Они всегда истощены, — сухо констатировал Джузеппе, которого что-то привлекло. — Гляди, вон там, на стволе. Видишь?

— Похоже на лишай…

Вампиро приблизились к ели и осмотрели серую кору, словно обожженную прикосновением факела, хотя следов пламени нигде не было видно. Она словно обесцветилась под воздействием некоего реактива.

— Они оставляют метки?

— Нет. Это что-то новое.

— Безлунная тьма, а вдруг это ловушка?

Джузеппе вскинул голову и резко обернулся к дому, почувствовав угрозу тем, кто остался позади. Впрочем, он быстро успокоился.

— Мы бы это поняли гораздо раньше.

Вампиро посмотрели по сторонам, выискивая возможную угрозу, но тишина была им ответом.


— Должен заметить, здесь красивые места.

Вся напускная футровская манерность Луи куда-то испарилась.

— Потому здесь и живу, — отозвался Дон Мортум.

— Может быть я последний скряга, — начал Луи и осекся, увидев ироничный взгляд брата. — Ладно, признаю. Жлобов подобных мне еще поискать. И все же. Я бы вложил приличные деньги, лишь бы ты не встречался с этими визитерами. Подумай, может составишь мне компанию во Флории? Твоему мальчишке надо получать образование.

— Это не дает мне покоя. Мне тяжело жить в толпе, и я не хочу навредить сыну.

— Решайся, Джузи, — Луи протянул руки, обхватив Демерона за плечи — братьям надо держаться вместе. Мы все сможем! Не хорони себя заживо!

— Вернемся к этому позже. Нам еще надо найти этого несчастного.

— Тьма с тобой, идем! Поговорим с твоим попрошайкой!

Вампиро вскарабкались намного выше этого места, прежде чем на еловом стволе началось какое-то движение. Морщинистая кора искривилась, упростив рисунок до ломаных линий, сливающихся в объемные многоугольники, растущие в размерах и искажающие фактуру дерева, постепенно меняющую тональность до темно-графитового цвета. Процесс постепенно ускорялся и на дереве образовался нарост, поблескивающий острыми кристаллическими гранями. Его нижняя часть стала вытягиваться к земле, словно острый нож, и, вонзившись в нее, расширилась в стороны и раздвоилась. С каждой секундой угловатая форма усложнялась, наливаясь объемом и дробясь на большее количество граней, словно невидимый ювелир отсекал от нее лишнее, пока отдаленно не стала похожа на фигуру человека, прислонившего ладони к ели с большим бледным пятном на стволе.

Неуклюже опустив то, что у людей называют руками, фигура шатнулась назад, сделав неестественный шаг с прямыми коленями, как бывает у впервые вставшего на ходули. Развернувшись на месте, она согнулась и по ее поверхности пошла рябь, сглаживающая силуэт, дробящая и уплотняющая сеть граней, подчиненных форме треугольника. Затем еще и еще раз. Изменения происходили все быстрее, а интервалы между ними становились короче. Казалось, что это будет продолжаться вечно, пока в какой то-то момент то, что стояло под сенью ветвей, не явилось копией человека, одетого по последней моде в темный футровский костюм.

Он повел плечами, посмотрел на ладони, согнул и выпрямил ногу, и повернул голову в ту сторону, куда поднимались вампиро. Не произнося ни звука, мужчина начал спускаться вниз, а его раскачивающаяся походка постепенно совершенствовалась, приобретая грациозность.





* * *


В этот прекрасный солнечный день было сложно поверить в то, что совсем недавно празднование дня рождения закончилось столь драматичными событиями. До сих пор еще никто не осмеливался так дерзко и подло бросать вызов Миллениум, прикрываясь маской неизвестности и оставаясь безнаказанным. Многие сомневающиеся носили на языке не заданный вопрос — неужели Дон Норозини теряет хватку?

Жизнь, конечно, шла своим чередом. Большая часть семей выразила скупые соболезнования и вернулась к своим делам, и о случившимся ранее напоминали лишь траурная драпировка, скрывающая громоздкие украшения замка, и нарочито мрачные лица прислужников, окруживших одинокую всадницу со всех сторон, едва она приблизилась к резиденции Анзиано.

Эмира Трен отдала свое оружие и с независимым видом расхаживала вдоль стены, поглядывая на барельефный череп каждый раз, когда проходила мимо. Ожидание Франческо затянулось, и она позволила себе обратить внимание на статного незнакомца, прислонившегося к грубой фортификационной кладке. Какая-то особенная деталь, неуловимо ускользающая от проницательной леди, отличала его ото всех вампиро, увиденных ею ранее.

Привыкнув действовать решительно, она направилась в его сторону и, не позволяя холодному официальному тону испортить первое впечатление, обратилась к нему напрямую:

— Если Дон Норозини не желает меня видеть, то, возможно, вы скрасите мое ожидание?

Молодой человек выпрямился и кажется, немного смутился. Наверное, он впервые встретился с таким напором.

— Маргад Георг Алехо Гранд к вашим услугам.

— Расскажите, как себя чувствует Велия?

— Заперлась в комнате. Это все, что я могу вам сказать.

— Это тяжелое испытание.

Лицо молодого человека не отражало на себе каких-либо чувств, и, тем не менее, Эмира уловила тень равнодушия. В пустых глазах идальго не было ни капли эмпатии.

— Когда-то нам всем пришлось пройти через это. Я хочу помочь вашей семье.

— Весьма кстати, — заметил спустившийся к ним Франческо, — рад тебя увидеть, Эмира.

— Я уверена, мы еще встретимся при иных, более подходящих обстоятельствах, — обратилась девушка к Маргаду, и тот изобразил учтивый полупоклон.

Поднимаясь к нижнему этажу замка, леди задалась закономерным для илинийца вопросом:

— Как получилось, что у него эспаонский акцент, но северное имя?

— Нарекли в честь деда по материнской линии.

Франческо уловил особые нотки в ее голосе и, подумав, добавил:

— Мне рассказала об этом его невеста.

Разумеется, Аэрин никогда не сообщала ему ничего подобного, хотя это не отменяло сам факт подбора имени идальго.

Эмира кивнула и замолчала.

Ее проводник повернул в глубину сада, и по его плечам и голове заскользили тени от балок перголы, выводящей к семейному склепу, где у отворенной ограды скучала пара рослых прислужников, вооруженных фузеями. При виде Эмиры они выпрямились и прекратили обсуждать любимые сорта винограда, передающие характер и красоту южных земель.

Таким образом, охраняемый преданными людьми, под защитой тенистого сада и каменного свода, глава Миллениум находился вдали от лишних ушей и солнечного света, сгорбившись в палисандровом курульном кресле в центре холодного помещения, чьи стены закрывали каменные гробы с высеченными на торцах именами усопших. Из кабинета перенесли сюда и установили по обе руки от старца знакомые любому гостю стулья. Один из них пустовал, а другой заняла Элизабет Гранд, проигнорировавшая появление посетительницы.