Мертвая ученица

– На правой стороне тоже есть, но, кажется, левая нравилась ей больше, – тот кивнул.

В детстве Ким встречалась с несколькими случаями самоистязания. Некоторые выбирали те места на теле, которые были лучше видны, подсознательно надеясь, что их раны заметят, – для них это было криком о помощи. А вот внутренняя сторона бедра была популярна среди тех, для кого самоистязание превратилось в серьезную болезнь. Было маловероятно, что кто-то заметит раны, нанесенные так близко к интимной зоне. Сэди отнюдь не старалась, чтобы на нее обратили внимание.

– Боже, бедная… – выдохнула инспектор. Что бы ни происходило с этой девочкой, было ясно, что для тринадцатилетнего подростка это являлось чем-то совершенно чрезмерным.

В мире существуют девочки, уже ставшие взрослыми в свои тринадцать лет, и те, кто в этом возрасте все еще остается ребенком. Первые уже открыли для себя существование мальчиков, косметики, своей сексуальности и могли сойти за детей старшего возраста. Но после смерти, омытые, они ничем не отличались друг от друга. И сейчас на столе перед полицейскими лежал ребенок.

– Но разве это не подтверждает теорию о самоубийстве? – задал вопрос сержант.

– Только если не обращать внимания на другие аномалии, – ответил патологоанатом, протягивая руку за пачкой рентгеновских снимков. – Вы помните, в каком положении тело Сэди лежало на земле?

– Ну конечно, – ответила инспектор. Вид изломанного ребенка отпечатался у нее в памяти.

– Не примете ту же позу, чтобы я мог все объяснить в деталях? – попросил эксперт.

Ким закатила глаза и стала опускаться на пол.

– Нет, не здесь, – остановил ее Китс.

Детектив взглянула на металлическую скамейку, на которой были разложены рентгеновские пленки.

– Вот сюда, – нетерпеливо велел патологоанатом, указывая на металлический лоток рядом с Ким.

– Китс… – В ее голосе послышалась угроза.

– Да хватит строить из себя ребенка! – взвился тот.

Покачав головой, Стоун села сначала на край лотка, а потом переместилась на середину, старательно стараясь не думать о предыдущих обитателях морга, занимавших это место до нее. Заняв позицию, она заметила торчащую из-под простыни левую руку Сэди и постаралась побороть инстинктивное желание протянуть ей свою руку и взять ее за пальцы.

– Так, отлично, только левая нога должна быть чуть выше, – сказал патологоанатом.

Ким передвинула ногу, а Брайант закашлялся, скрывая смех. Инспектор заметила, как Китс подмигнул ему.

– Послушайте, парни!.. – зарычала Стоун.

– Отлично. Представьте себе, что вы так и приземлились, – перебил ее врач.

Женщина закрыла глаза и представила себе, что она только что соприкоснулась с землей именно в таком положении. Ощутила, как земля коснулась ее лодыжки, нижней части ноги, края колена, бедра, боковой части грудной клетки и плеча.

– Каким частям досталось больше всего? – поинтересовался Китс.

Ким ответила, не открывая глаз:

– Лодыжке, колену, бедру и плечу.

– И все они остались неповрежденными, – заметил Китс, и это заставило его собеседницу открыть глаза и сесть.

– Но в этом нет никакой логики…

– Лежать, – велел патологоанатом, после чего повесил два рентгеновских снимка на два экрана и включил за экранами свет. Затем, взяв медицинский щуп, подошел и стал рядом с инспектором, показывая щупом на первый снимок.

– Во-первых, у нее сломано другое колено, и сломано оно как бы внутрь, будто на него кто-то наступил. – С этими словами он указал на колено Стоун, которое не должно было соприкоснуться с землей. – А вторая сломанная кость – это ребро с правой стороны. – Он снова показал щупом на Ким точное место перелома.

Ребро и близко не лежало рядом с землей.

– И, наконец, что вы скажете по поводу этого? – спросил патологоанатом, касаясь макушки детектива.

– Ничего, – та мотнула головой.

Китс подошел к снимкам и заменил тот, который был на первом экране.

– Черт меня возьми совсем! – вырвалось у Брайанта, и Ким села.

Она поняла, что трогает свою голову в том самом месте, где череп Сэди был совершенно явственно поврежден.

Эта точка тоже никак не могла соприкоснуться с землей.

Стоун выбралась из лотка и присмотрелась внимательнее.

– Во всем этом нет ни капли здравого смысла, черт возьми, – сказала она.

Китс согласно кивнул.

– Думаю, что некоторые кости были сломаны уже после смерти, но причиной ее, без сомнения, послужил удар по макушке.


– Убийство, замаскированное под самоубийство, – сделал вывод сержант.

– Вот именно, Брайант, – Китс тяжело вздохнул. – По моему мнению, бедную девочку забили до смерти.

Мозг Ким уже усвоил этот факт и теперь анализировал другие странности этого дела.

Это объясняло многие вещи, которые не давали покоя ее внутреннему голосу. Отсутствие окурка на крыше, расположение точки прыжка, отсутствие осколков гравия и тот факт, что им до сих пор так и не удалось найти никого, кто видел бы Сэди Винтерс на крыше.

Потому что ее там вообще не было.





Глава 11




6 января 2018 года

Привет, дневничок, это я, Сэди. Не забыл еще?

Вот я вернулась в школу, и первый день прошел так, как я и предвидела. Бесконечная болтовня и хвастовство новыми планшетами, смартфонами, лэптопами, и все это, естественно, якобы для того, чтобы делать домашние задания!!! Моя комната в общаге сверкает, как гробница мумии, всеми этими дизайнерскими часами, браслетами и ожерельями. Очень важная фигня.

Рождество дома, как и всегда, было идеальным.

Празднества прямо как в духоподъемном фильме. Полуночная месса, подарки ранним утром, надувшаяся Саффи, потому что ее джинсы от «Гуччи» оказались слишком тесными. «Рождество не Рождество, если Саффи ни на что не надулась», – весело оправдывалась мама. Рождественский обед был безукоризненным, так же как и игра Саффи на фортепиано сразу после обращения Королевы[12].

Позже Саффи скрылась в своей комнате, наверняка для того, чтобы лично пообщаться с Эриком. Предки вдвоем устроились на диване и стали смотреть рождественский фильм.

Они посмотрели на меня и спросили, все ли у меня в порядке.

Я соврала.

Сказала, что да.

Ну как я могла сказать им, что у меня внутри? Как я могла сказать им, что частичка меня умирает всякий раз, когда я оказываюсь дома? Как мне проникнуть в этот идеальный кокон, внутри которого они находятся? Как рассказать им, что мне приходится делать, чтобы оставаться спокойной? Как поделиться тьмой, которая тенью падает на любую мысль, появляющуюся у меня, или яростью, которая греет мне кровь?

Как сказать им, что я ребенок с изломанной душой?

Сказать это во время столь чертовски прекрасно организованного Рождества.

Прекрасно. Прекрасно. Прекрасно. А вот сейчас все совсем не так прекрасно.

Прекрасное вообще нереально. Это только поверхностный слой, под которым прячется уродство.





* * *


Боже, Сэди, я ничего не ощущал, когда услышал твой последний вздох, но сейчас я лучше узнаю тебя через эти твои собственные мысли, записанные твоей собственной рукой в твоем секретном дневнике.

Ты страдала. И я страдал.

Ты нашла умиротворение. Я – нет.

Каждый удар и пинок, когда мое тело соприкасалось с твоим, облегчали мою боль, снижали накал ярости, окружающей меня, пойманной в ловушку и растущей и крепчающей на ненависти и омерзении.

Ты мне противостояла. Само твое существование оскорбляло мои страдания.

Понимаешь, я следил за тобой, заранее зная, что должен буду сделать.

Выбора не было.

Это должна была быть ты.

По-другому не получалось. Ты должна была умереть.

И стать первой.