Мечта для нас

– Я, – согласилась она, пожимая плечами. Моя реакция явно ее забавляла. Темные волосы, как и в прошлый раз, были собраны в хвост, спускающийся почти до талии. Она села в машину и опустила оконное стекло со стороны пассажирского сиденья.

– Так ты садишься или пойдешь домой пешком?

Я перекатил во рту пирсинг, пытаясь разжать кулаки. Ни в коем случае нельзя показать, как сильно обидели меня ее слова, небрежно брошенные на холодном утреннем пляже Брайтона. Ни за что нельзя позволить ей снова задеть меня за живое.

Бонни – кажется, именно так ее звали – завела мотор. Не в силах поверить в происходящее, я рассмеялся и открыл заднюю дверь. Истон вовсю храпел, его руки и ноги занимали все сиденье.

Бонни обернулась и посмотрела на меня:

– Похоже, тебе придется сесть рядом со мной, суперзвезда.

Стиснув зубы, я сделал глубокий вдох, повернулся и бросил взгляд на то место возле Амбара, где недавно сидел. Бутылка виски стояла на земле. Я быстро сбегал за ней, вернулся и уселся на переднее сиденье.

Без алкоголя мне эту поездку не выдержать.

– «Джек Дэниелс», – прокомментировала Бонни. – Похоже, вы с ним близкие друзья.

– Лучшие, – отрезал я.

В машине воцарилась оглушительная тишина. Я протянул руку и включил радио – заиграл какой-то фолк. Ну уж нет, спасибо. Я включил следующий трек ее плей-листа. Зазвучала Пятая симфония Бетховена, и я решил, что лучшим решением будет выключить эту проклятую шарманку.

– Твои музыкальные вкусы оставляют желать лучшего. – Я основательно приложился к бутылке. Не знаю, с чего я вообще открыл рот – никогда не стремился первым начинать разговор. Вот только стоило мне вспомнить тот разговор на пляже, и во мне закипела такая злость, что слова вырвались сами собой.

– Ах да, точно. Никакой классики. А теперь, выходит, и фолк под запретом. Приятно знать, что хорошая музыка оскорбляет твой слух. – Девушка на секунду отвлеклась от дороги и взглянула мне в глаза. Она хмурилась. – Ты здесь из-за Льюиса, верно? Иначе зачем тебе приезжать в Джефферсон?

Проигнорировав вопрос, я сделал еще глоток. Мне не хотелось обсуждать с этой фифой музыку, мне вообще не хотелось с ней разговаривать, и точка. Я вытащил из кармана сигарету, зажал ее в зубах и уже собирался закурить, как вредная девчонка сказала:

– Никакого курева в моей машине.

Я все равно зажег сигарету и от души затянулся. В следующую секунду машина так резко затормозила, что я едва не выронил бутылку.

– Сказала же, никаких сигарет в моей машине! – рявкнула Бонни. – Выброси ее или выметайся. Выбирай, Кромвель Дин.

Я весь напрягся. Еще никто не разговаривал со мной таким тоном. Я посмотрел ей в глаза, наполняя легкие дымом и выбросил сигарету в открытое окно. Впервые я смотрел на нее в упор, на эти темно-карие глаза и пухлые губы. Я примирительно вскинул руки.

– Слушаюсь, Бонни Фаррадей.

Она снова завела мотор, и мы во мгновение ока оказались на главной улице.

Студенты группками расползались по домам, возвращались в общежитие после вечеринки в Амбаре. Мне не хотелось говорить с Бонни, но терпеть напряженное молчание оказалось еще сложнее. Я сжал руками колени и сдержанно поинтересовался:

– Вечеринки не для тебя?

– Сегодня я была занята: готовилась к началу занятий в понедельник. – Не оборачиваясь, она указала на своего брата, храпевшего на заднем сиденье. – Ну, во всяком случае, пыталась заниматься, пока мой брат-близнец все не испортил.

Мои брови сами собой взлетели вверх. Бонни заметила это и пояснила:

– Ага, Истон старше на четыре минуты. Мы с ним совершенно не похожи, правда? Абсолютно разные. Но он мой лучший друг, поэтому вот она я, служба такси имени Бонни.

– Истон сказал, что вы местные.

– Ага, из Джефферсона. Самые что ни на есть уроженцы Южной Каролины. – Я ощутил ее взгляд. – Странно, правда? Ты здесь, после нашей встречи в Англии.

Я пожал плечами. А ведь и впрямь странно. Вероятность такой встречи – один на миллион.

Бонни остановила машину перед общежитием, потом обернулась и взглянула на брата.

– Придется тебе помочь мне поднять его по лестнице.

Я вылез из машины, подошел к заднему сиденью, выволок Истона наружу, взвалил на плечо и распорядился, кивнув на багажник:

– Мой ноутбук.

Бонни достала из багажника мои вещи. Я кое-как втащил Истона вверх по лестнице, довел до комнаты и сгрузил на кровать.

Пока мы поднимались по ступенькам, Бонни тяжело топала следом и теперь пыхтела, с трудом переводя дыхание.

– Может, тебе спортом заняться? Знаешь, кардио и все такое. Неужто так трудно взобраться по лестнице?

Я вел себя как отменная сволочь, знал это, но ничего не мог с собой поделать. Уж очень она меня взбесила той ночью в Брайтоне, и я никак не мог спустить ей это с рук.

Проигнорировав издевку, Бонни положила мои вещи на стол, потом взяла с прикроватной тумбочки брата пустой стакан и вышла из комнаты. Через несколько минут девушка вернулась, поставила стакан воды обратно на тумбочку, а рядом положила пару таблеток. Наконец она чмокнула Истона в макушку и пробормотала:

– Позвони мне завтра.


Я лежал на своей кровати, поглаживал пальцем наушники на шее и мечтал отрубиться. Проходя мимо меня, Бонни остановилась, в последний раз посмотрела на брата, и мне показалось, что ее взгляд стал нежнее. Сейчас она выглядела… милее, чем обычно.

– Будь добр, присмотри за ним, ладно?

Я решительно отмел эту идею.

– Истон уже большой мальчик, уверен, он сам о себе позаботится.

Бонни резко вскинула голову и потрясенно на меня уставилась, а потом ее лицо будто окаменело.

– Вижу, ты все такой же очаровательный, Кромвель. Спокойной ночи.

Бонни ушла, а Истон заворочался, приоткрыл один глаз и позвал:

– Бонни?

– Она ушла, – сказал я, снимая рубашку. Оставшись в трусах, я забрался в постель.

Истон перевернулся на другой бок.

– Это моя сестра. Она тебе сказала?

– Сказала.

Через пару секунд он уже вновь храпел.

Я взял свой телефон, включил музыку, как делал каждый вечер, и позволил успокаивающим танцевальным ритмам заполнить мое сознание. С электронной музыкой цвета у меня в голове были совершенно другими. С ней я не замечал тех оттенков, которые заставляли меня вспоминать.

И я был чертовски благодарен за это уж и не знаю кому – Богу или кто там над мирозданием главный.





Глава 4




Бонни



Я захлопнула дверь внедорожника и направилась в свою комнату. Кромвель Дин никак не выходил у меня из головы. Разумеется, я знала, что он здесь: с той минуты как Истон услышал, что будет делить комнату со знаменитым диджеем, то больше ни о чем другом не мог говорить.

И все же я не верила своим ушам.

Истон понятия не имел о том, что я случайно столкнулась с Кромвелем в Брайтоне. Я вообще никому об этом не рассказала. Честно говоря, у меня в голове не укладывалось, что я говорила с заезжей звездой таким тоном, но ведь и он… вел себя со мной как с прислугой. Кромвель Дин был просто невероятно груб, но тут уж ничего не поделаешь. Я видела, как он, шатаясь, брел по пляжу с бутылкой «Джек Дэниелс» в руке. Видела его в том битком набитом клубе. Видела, как народ двигался под его музыку, точно околдованный. И чувствовала при этом лишь…

Разочарование.

Кромвель Дин. Мир знал его как диджея, но мне удалось увидеть в нем кое-что еще. Я знала его как гения классической музыки. Кромвель Дин и не догадывался, что я давно за ним наблюдаю. Я видела, как он еще ребенком создал такую великолепную симфонию, что вдохновил меня – мне хотелось совершенствоваться как музыканту. Я видела любительскую видеосъемку, запечатлевшую простого английского мальчика, наделенного талантом Моцарта.

На одном из частных уроков фортепиано моя учительница показала мне видеозапись с ним, чтобы продемонстрировать, на что может быть способен ребенок моего возраста, показать, что в мире есть и другие люди, так же, как и я, пропитанные любовью к музыке. Кромвель Дин стал моим лучшим другом, хоть и не подозревал о моем существовании. Он был моей надеждой, надеждой на то, что за пределами нашего городка есть люди, в сердцах которых, как и в моем сердце, живет любовь к музыке. Не только я одна грежу нотами, мелодиями и концертами.

Кромвель выиграл главный приз BBC в соревновании юных композиторов, когда ему было шестнадцать. Музыку его сочинения исполнял симфонический оркестр в последний вечер конкурса. Я смотрела тот показ глубокой ночью со своего ноутбука, и по моему лицу текли слезы при виде взволнованного лица Кромвеля – камера показывала его крупным планом, он не отрывал взгляда от оркестра. Тогда парень показался мне таким же прекрасным, как и его симфония.

А потом, спустя всего пару месяцев, он исчез. Больше не писал музыку, и она умерла вместе с его именем.

Но все то время, пока Кромвель отсутствовал, я его не забывала, поэтому, когда он вновь стал заниматься музыкой, восторгу моему не было предела.

До тех пор, пока я не услышала его выступление в клубе.

Вообще-то, я ничего не имею против танцевальной электронной музыки. Но когда я услышала, как человек, долгие годы остававшийся моим кумиром, запускает искусственные миксы, вместо того чтобы работать с настоящими инструментами, мое сердце чуть не разорвалось от боли.

Поэтому до отъезда из Англии я пошла послушать его – ничего не смогла с собой поделать. Я затерялась в толпе и закрыла глаза, но ничего не почувствовала. Открыв глаза, я стала смотреть на него, чувствуя лишь симпатию к мальчику, который однажды на моих глазах дирижировал оркестром, который исполнял написанную им потрясающую музыку. Его руки метались, как птицы, палочка буквально порхала, и было видно, что он полностью поглощен пением струн и плачем духовых инструментов. Та музыка лилась из глубины его души, словно отпечаток его сердца, которое он дарил слушателям. Аудитории посчастливилось слышать то выступление вживую.

Когда он стоял на сцене в том клубе, его взгляд был безжизненным. Он не вложил свое сердце в те ритмы, не говоря уже о душе. Пусть даже в Европе его популярность как диджея взлетела до небес, но то, чем он занимался, не было его страстью и целью.

Меня не одурачить.

Тот Кромвель Дин, за которым я наблюдала, пока он был ребенком, умер, потому что исчез тот внутренний стержень, который побуждал его создавать музыку, способную изменять жизни людей.

– Бонни?