Мажор

* * *


Пожарная машина уехала. Фасад небольшого двухэтажного здания в центре двора на Юго-Западе Москвы перестал полыхать, но легче от этого не стало. Некогда белоснежные стены автосервиса зияли пугающей чернотой. Мое сердце сжалось, когда в одном из парней я узнала Эдика. Несмотря на ноябрьский мороз, он стоял в рубашке и джинсах. Весь перепачканный в саже, со сдвинутыми бровями, парень парализовал взглядом только что выпавший снег.

Гарь, копоть, грязь и белая, нетронутая пороша. Картина, будто из-под пера художника импрессиониста. Красота вперемежку с отчаянием.

– Братан… – хрипло выдал Феликс у меня за спиной.

Эдик поднял на нас красные слезящиеся глаза и уставился так, словно видел впервые.

– Всё выгорело. Ничего не осталось… Четыре года работы и два кредита. Еще и за твою тачку теперь пять лямов выплачивать…

Большие пальцы на руках онемели от напряжения. Боже мой! Сгорел тот самый автомобиль Феликса, который пострадал на гоночной трассе! Так вот почему у него была такая реакция…

– Не волнуйся. С машиной решим вопрос. Она застрахована.

Парни о чем-то перешептывались, пока я продолжала бесстыже пялиться на Эдуарда. Пронизывающий ветер трепал его шоколадные волосы, а на мужественном лице застыла невыносимая гримаса тоски. Мне стало холодно. Переминалась с ноги на ногу, завороженная лютым выражением бездонных льдисто-голубых глаз хозяина автосервиса. В них плескался целый океан разрушительных эмоций. Насколько я знала, они с братом вложили в свой бизнес душу…

– Кому вы перешли дорогу? Это явно заказное дерьмо, – отрешенно поинтересовался Феликс, затягиваясь сигаретой.

– Понятия не имею. Там какие-то граффити оставили. Не было времени взглянуть…





Феликс




Я обогнул пострадавшее здание, устремив взгляд на рисунок, нанесенный аэрозольной краской на одной из обугленных стен: изображение пятилистного клевера. Секунда – и висок словно прошибла пуля из пистолета с глушителем.

– Сукин ты сын… Выродок… Ублюдок!

Внутри разорвалась ядерная бомба. Находиться рядом со мной сейчас было небезопасно – могло захлестнуть ударной волной. Тату с подобным изображением красовалось у Антона Ковалева на запястье. В тусовке знали – это его талисман удачи.

Меня перекорежило от злобы. Эда с братом поднимала бабушка. У них не было родителей. Парни доучились до девятого класса, а затем пошли работать на себя. И этот зажравшийся мудак – парень моей сестры, сынок отцовского компаньона и практически мой родственник – устроил такую заварушку. Первым желанием было прямо сейчас выдать всё Эду. Но спустя минуту, стиснув челюсти, чтобы не заорать от гнева, я всё-таки отогнал от себя крамольную мысль.

Нельзя.

Ни в коем случае.

Иначе друга посадят в тюрьму.

– Феликс, что это за рисунки? – взволнованно пробормотала Злата, поравнявшись со мной.

Растоптал окурок, поворачивая голову на звук умиротворяющего голоса златовласки. Её щеки пылали то ли от холода, то ли от переизбытка чувств.

– Понятия не имею, что это за дерьмо… – поморщился, касаясь губами холодного виска любимой девочки.





* * *


Потоптавшись еще минут двадцать на руинах чужой мечты, отвез Злату в универ, а сам поехал домой, готовиться к вечерней игре. Кошки на душе не просто скребли, а заходились в истерике. Ладони покрывались испариной всякий раз, когда я думал о той лютой несправедливости, которая постигла друга. Сопливый мажор за одну ночь перечеркнул годы пота, смешанного с кровью, а самое поразительное – был уверен, что выйдет сухим из воды.

Я почувствовал себя неуютно посреди нашей огромной гостиной. Красиво, дорого, изысканно, с большим вкусом, но, сука, во всем этом не было ни капли души. Только многомиллионный проект, согласованный матерью с модным столичным дизайнером. И вся ее коллекция раритетных ваз – очередная уловка, чтобы казаться одухотворенной светской дамой в глазах читательниц журналов для домохозяек.

С кухни послышались приглушенные голоса, и ноги сами понесли туда. Правда, отворив двустворчатые двери, я замер как перед пастью акулы, глядя в улыбающееся ублюдочное лицо – Антон как ни в чем не бывало сидел за столом, пил из моей кружки с автографом Кириленко и гладил по руке младшую сестру.

– Какого черта ты, сука, творишь?! – шумно выдохнул, оглушенный хрустом извилин в голове.

– Эй, Фел, братишка! Да ты чего?! – чуть запинаясь, просипел Тоша, сильнее стискивая руку сестры.

– Феликс, ты в своем уме?! Что происходит?!


– Сам ей расскажешь, или мне сказать?! – Наши взгляды пересеклись.

Собеседник опустил плечи, нервно покусывая губу. После небольшой паузы он с издевкой выдал:

– Устроили с ребятами ночью файер-шоу. Какие проблемы?!

– Что это значит? – растерянно пробормотала Лина, всё-таки разъединяя сцепку рук.

– Антон спалил дотла автосервис Эда, а еще мою тачку, которая находилась там в ремонте…

– Что?! Тоша, это, правда?! – лицо сестры сделалось белым, как мел.

– Так это была твоя тачка?! Братан, теперь понимаю, почему ты так завёлся! Не переживай! Батя подгонит тебе такую же, только новую. Ну, по рукам?

Высокий худощавый мажор поднялся из-за стола. Приблизившись ко мне, он беспечно улыбнулся, протягивая руку. Горло свело от рвотного порыва. Костьми лягу, но не позволю сестре связать жизнь с этим ублюдком.

– Пошел вон! И больше не попадайся мне на глаза! Это первое и последнее предупреждение!

– Да ты чего, мужик?! Мы же практически семья! Наши отцы – компаньоны! Лин, скажи хоть ты ему?!

Вместо ответа сестра неуверенно пожала плечами, а я со всей силы толкнул урода в грудь.

– Забудь сюда дорогу! Проваливай!

– Фел, думай, что говоришь! Решил вступиться за нищего стритрейсера, который гоняет на консервной банке?! С каких это пор ты стал таким благородным, а, Железнов?!

– Антон, что ты говоришь?! – Кукольное лицо Лины перекосило от отвращения. Её нижняя губа задрожала.

– Ничего страшного. Всего лишь отомстил одному козлу. А твоему братцу пора бы определиться, на чьей он стороне! – собеседник злорадно осклабился, и, не оборачиваясь, вылетел из кухни.

– Феликс, какого черта происходит? – устало спросила Ангелина, всматриваясь в меня угольно-серыми глазищами.

– Из-за тебя мой друг лишился всего.

– Из-за меня? Ты шутишь?! Да Эд первый набросился на Тошу на той вечеринке! – Её расширенные зрачки больше напоминали кофейные зерна.

– Ковалеву не понравилось, как стритрейсер на тебя смотрел. И он спровоцировал Эда. Поверь, любой нормальный мужик на его месте отреагировал бы также.

– Я не знала… – нахмурила лоб сестра, явно потрясенная сказанным.

– Неплохо будет, если ты как-нибудь заедешь к нему и попросишь прощения…

На лице Ангелины появилось выражение мучительной борьбы.

– А ты попросил прощения? – произнесла она каким-то тягучим сдавленным шепотом, отчего сердце долбанулось о ребра.

– Там всё было иначе…

– Не ври! Просто мы из тех, кто не извиняется за свои ошибки…

В глазах сестры мелькнула печаль. Она беззвучно поднялась со стула, а затем выпорхнула за дверь, оставив меня с тонной боли, разъедающей изнутри.

Через несколько часов начиналась решающая игра сезона, а я еле держался на ногах. Трусливый бесхребетный слабак.

Всё возвращается в этой жизни, неважно, бедный ты или богатый. Бумеранг судьбы затронет всех.





Злата




Вторая десятиминутка матча Студенческой Баскетбольной Лиги между командами «Динамо МГУ» и «Пламя РЭУ» подходила к концу. Наши ребята позорно проигрывали. Сердце подскакивало в унисон с мячом всякий раз, стоило кому-то из парней упустить очередную шикарную возможность отыграться. К моему огромному сожалению, третий тайм также не принёс нашей команде ничего хорошего. Феликс не мог собраться, играл не сердцем, а головой, обдумывая каждый шаг. В результате чего разыгрывал бесконечно сложные комбинации, которые тут же разбивались о мощную оборону соперников.

– Всё ясно, – прошипела Карина мне на ухо.

– Что тебе ясно? – сбивчиво пробормотала, наблюдая за очередной осечкой Железнова под кольцом.

– Связался с Мягковой, и сам стал как мякина, – язвительно хмыкнула блондинка.

Я проигнорировала злобный выпад, испытывая огромное желание заткнуть ей бананом рот. К концу третьей десятиминутки ситуация на баскетбольной площадке только ухудшилась.