Маруся отравилась: секс и смерть в 1920-е

Тумин улыбнулся.

— Не исключена возможность.

— Мерси. Вы очень любезны.

Велярская подошла к зеркалу и поправила волосы. Тумин пристально оглядел ее всю с головы до ног.

— Не смотрите на меня так. А то я волнуюсь, как на экзамене, и очень боюсь провалиться.

— Не бойтесь. В крайнем случае вы, надеюсь, не откажетесь от переэкзаменовки.

Велярская расхохоталась.

Тумин встал и подошел ближе.

— Кроме шуток, Нина Георгиевна. У меня к вам серьезная просьба. Я человек грубый, пролетарий. Ничего не знаю, ничего не видел. У вас тут культура, искусство, театры. Введите меня в курс всех этих прелестей. Займитесь культурно-просветительной работой.

Велярская хохотала до слез.

— А вы можете арапа заправить! Пустяки — пролетарий! Если бы такие были все пролетарии, от коммунизма давно бы ничего не осталось.

— Ошибаетесь, Нина Георгиевна. Жестоко ошибаетесь. Я пролетарий, коммунист. По убеждениям, по образу жизни, по работе я самый настоящий коммунист. Вы думаете, если я хорошо одет, брит и причесан, я уже не могу быть пролетарием. Ужаснейший предрассудок! Пролетарий обязательно должен быть шикарен, потому что он теперь завоеватель мира, а вовсе не нищий, которому, как говорится, «кроме цепей терять нечего».

— А вы в партии?

— Это не важно. Допустим, что я в партии не состою. Разве я от этого перестаю быть коммунистом?

— Я с вами не спорю.

— Для партии требуются не просто коммунисты, а партийные работники. Дисциплинированные. Один в один. Без всякой отсебятины, как в армии. А я был бы белой вороной. Это плохо. Теперь я белая ворона среди беспартийных, и это хорошо.

Он вдруг осекся.

— Впрочем, извиняюсь. Вам это, должно быть, совершенно неинтересно.

— Напротив. Очень интересно. Я только не пойму: как это коммунист может быть не нужен коммунистической партии?

— Почему не нужен? Очень нужен. Но не как член партии. Не все же коммунисты делают партийную работу. Больше. Можно быть прекрасным партийным работником и очень плохим коммунистом.

Велярская села на кушетку и откинулась на подушки.

— Ну, вы мне совсем заталмудили голову. Я уж ничего не понимаю.

Тумин подбежал и поцеловал обе ручки.

— Простите. Не буду больше. Я вам, должно быть, здорово надоел. Я пойду.

— Нет, нет. Сидите. Мне с вами очень приятно.

— Нет, я отправлюсь. Если вам не скучно, пойдемте завтра куда-нибудь по вашему выбору. Начните свою культурно-просветительную работу.

— Хорошо. Пойдемте.

— Позволите за вами зайти?

— Да, пожалуйста.

Тумин ушел.

Велярская подошла к зеркалу. Попудрилась. Потом кликнула горничную.

— Позвоните портнихе, чтобы прислала платье непременно завтра к 6 часам; никак не позже.





XII




Велярский накинулся на Стрепетова.


— Послушайте, голубчик. Так же нельзя! Нина Георгиевна рвет и мечет.

— Да уверяю вас, я ничего такого не сказал. Чего она рассердилась, не понимаю.

— Как не понимаете? Вы предлагаете ей дать Сандарову взятку натурой. Это же скандал.

— Ничего подобного. Дамские штучки. Просто-напросто попросил пойти со мной к Сандарову, потому что она ему нравится и он будет поэтому покладистей.

— Мне объяснять нечего. Я понимаю отлично. Но она-то это воспринимает иначе. Она — не мы с вами.

Стрепетов развел руками и отвернулся.

Велярский хлопнул его по плечу.

— Ну, не расстраивайтесь, Стрепетов. Все уладится. Просто вы неудачно подошли. Через некоторое время попробуйте еще раз.

Стрепетов дернул головой.

— Ладно. Сделаем. А не выйдет так — есть запасный путь.

— Какой?

— Через его секретаршу, тов. Бауэр. Коммунистка, но тем не менее женщина.

Велярский захохотал.

— С вами, Стрепетов, не пропадешь.

— Главное — сама подошла. Вы Стрепетов? Да. Ждете тов. Сандарова? Да. Я его секретарша. Очень приятно. То да се. Поговорили. Хочу свезти ее в театр.

Вышли на улицу. Стрепетова ждал извозчик.

— Вы домой? Я вас подвезу.

Извозчик тронулся.

— Коммуниста надо брать умеючи. На культуру. В этом, батенька, весь фокус.

И хлопнул Велярского по колену.





XIII




Тумин и Велярская ушли со второго действия.

— Может, я ничего не понимаю, но это невыносимо скучно.

— Вы грубый пролетарий.

— Должно быть.

Вышли на улицу.

— Пройдемтесь пешком. Хотите?

— С удовольствием.

Тумин взял Велярскую под руку. Медленно пошли по бульвару.

— Вы замужем?

— Да. А почему вы спрашиваете?

— Так, просто. Интересуюсь.

— А почему это вас интересует?

— Да меня многое интересует, что вас касается.