Маленькая голубая вещица

Грейс кивнула.

– Раз ты не готова, значит, не готова, и он не должен тебя заставлять.

– Но я совсем не уверена, что он легко воспримет отказ. А растерянность я испытываю потому, что… ну если бы мы с ним какое-то время встречались… как знать, возможно, я отнеслась бы к этому… по-другому. – Мне было непривычно утаивать правду от Грейс, и я чувствовала себя виноватой, но правда была слишком уж странной. Нелегко было бы объяснить, что ты предпочитаешь плод своего воображения, который видишь в зеркале, одному из самых крутых парней, учащихся на той же ступени шестого класса, что и ты. Но вообще-то я так или иначе действительно до сих пор еще точно не знала, что именно испытываю к Робу.

Я обрадовалась, когда к нам присоединились остальные девчонки, поскольку знала, что при других Грейс не станет продолжать этот спор. Все переключились на беседу о насущных вещах, и хотя мои подруги и подначивали меня по поводу предстоящего свидания с Робом, я с легкостью переводила разговор на другие темы. Многие из них собирались ходить на все послеэкзаменационные вечеринки, и, естественно, речь в основном шла о том, на кого из парней они положили глаз. Мы все, конечно, понимали, что планировать что-то в таких делах – занятие бесполезное, потому что у парней на сей счет есть свои идеи, которые лишь изредка совпадают с тем, чего хочется нам, но мы просто-напросто любили об этом поговорить. Вечер пролетел быстро, и я удивилась, когда телефон запиликал: пришло сообщение от мамы, которая предупреждала, что уже едет, чтобы забрать меня домой.

Вернувшись домой, я не смогла удержаться от искушения взглянуть в зеркало, но, как и ожидала, в нем я увидела только собственное бледное лицо. Под глазами у меня были темные круги. Оставалось надеяться, что этой ночью я смогу заснуть сразу и высплюсь.

Мне повезло: сон сморил меня сразу, так что первое, что я узрела, проснувшись, была мама, ставящая на письменный стол кружку с кофе.

– Доброе утро, соня. Сейчас уже десять, и я думаю, ты не захочешь весь день проваляться в постели.

– О-о-о, спасибо, мамуля, – со вздохом проговорила я, сладко потягиваясь. – У нас есть на сегодня какие-то планы, или…

– Я рада, что ты спросила, – сказала она с лукавым блеском в глазах. – В саду полно сорняков, вот я и думала, что вдвоем мы смогли бы задать им хорошую взбучку.

Я повалилась обратно на подушку, признавая свое поражение. Когда мама в таком настроении, лучше всего смириться с судьбой.

Но оказалось, что работа в саду – это отличная психотерапия. Мне приходилось настолько концентрировать внимание, чтобы выдирать из земли именно сорняки, а не садовые растения, что мое сознание просто не могло отвлекаться, чтобы воспарить слишком высоко в эмпиреи. Я не сняла браслет и время от времени поглядывала на него, но поверхность камня оставалась неподвижной.

Когда мы закончили работу над особенно заросшей сорняками грядкой, мама вынесла в сад прохладительные напитки, и мы уселись в тени сарая, любуясь плодами наших трудов.

– Красивый браслет, – сказала она. – Это его ты нашла в реке?

Я кивнула, вытянув вперед руку, чтобы ей было легче его разглядеть.

– Ты замечательно все очистила, – одобрительно заметила она. – Но на твоем месте я бы обращалась с ним осторожно. Опалы считаются несчастливыми камнями, но это просто потому, что легко бьются. А твой опал такой большой, что разбить его было бы настоящей трагедией. – Она поворачивала мою руку и так и этак, любуясь камнем, но внезапно громко втянула в себя воздух и сжала мою ладонь куда крепче, чем прежде.

– Мамочка, что случилось? – спросила я, едва смея надеяться. Неужели она что-то увидела? Она пристально вглядывалась в голубой самоцвет.

– Очень странно, – задумчиво сказала она. – Должно быть, это какая-то игра света.

– А что? Что-то не так?

– Нет, ничего. – Она покачала головой. – Опалы – такие странные камни. В них, знаешь ли, есть скрытые глубины. – Она сделала паузу. – На твоем месте я не стала бы носить его постоянно. Надевай украшение только по особым случаям. А теперь как насчет того, чтобы помочь мне выкопать тот молодой картофель?

Я помогала ей, работая так быстро, как только могла, и при каждом удобном случае заходя в сарай, но там не оказывалось ничего, в чем можно было бы увидеть отражение. Даже его окна были покрыты слишком толстым слоем копоти и пыли. Наконец, я вырвалась из сада и убежала в спальню, надеясь, что раз уж мама увидела что-то в камне, он будет здесь. Но меня снова постигло разочарование – я осталось в зеркале одна.

Я вбежала в душ, чтобы смыть с себя садовую грязь. Потом посмотрела на лежащий на полочке браслет, и на секунду мне в голову закралась мысль: а не положить ли его в шкатулку с украшениями? Но в конце концов я все-таки не смогла не надеть его на свое запястье, на котором на фоне загара теперь красовалась белая полоска, поскольку я немного загорела, работая в саду.

Я понятия не имела, что мне надеть на свидание с Робом. Я не хотела создать у него ложное впечатление, придав себе слишком доступный вид, но мне также не хотелось и выглядеть скучной. После того как я промучилась час, в отчаянии вглядываясь в дальние углы гардероба, я сделала то, с чего мне следовало начать, – позвонила Грейс. Она знала мою одежду как свои пять пальцев и быстро предложила мне несколько вариантов. Некоторые из них нам пришлось отвергнуть, поскольку упомянутая ею одежда лежала грязными кучками, которые я не донесла до корзины для стирки, другие сочетания вещей я отмела с порога. Она даже предложила привезти мне на велосипеде свое новое платье, которое купила в интернет-магазине «Топшоп», но я решила, что так я зашла бы слишком далеко. В конце концов мы остановились на наряде, состоящем из вещей, которые я сама никогда не додумалась бы надеть вместе.

Было очевидно, что она дала мне дельный совет, потому что, когда я сошла по лестнице на первый этаж, даже папа восхищенно присвистнул.

– Ты выглядишь потрясающе, дорогая. Надеюсь, твой кавалер не позволит себе лишнего.

– Я тоже на это надеюсь, папа. Будь спокоен, в случае чего я сумею за себя постоять. – В это время телефон звякнул. – Роб уже здесь, папа. Пока. – Он крепко обнял меня, поцеловал в макушку, и я направилась к двери.

– В следующий раз пусть зайдет и представится, – с нажимом сказал он.

– Да, само собой. – Я пожала плечами и бочком проскользнула наружу. Мне совсем не хотелось уродовать этот вечер такими сложностями.

Роб сидел в машине с включенным мотором, ему явно хотелось избежать разговора с кем-либо из моих родителей. Я села в машину, и мы тут же тронулись с места.

– Классная тачка.

Он усмехнулся.

– Не очень-то и классная, но мать позволяет кататься на ней, когда мне захочется, так что я не жалуюсь. А теперь нам надо сделать вот что… – Он остановил машину на стояночной площадке, находящейся за ближайшим к моему дому поворотом, и вырубил мотор. – Думаю, пора поздороваться как следует. – Он притянул меня к себе и поцеловал. Я не сопротивлялась, но невольно подумала, что этот его маневр явно был обдуман заранее.

Я ответила на поцелуй, стараясь выказать достаточный уровень энтузиазма, но при этом не переборщить, однако он сразу же воспринял это как приглашение зайти дальше. Когда его рука скользнула по моему телу, я оттолкнула ее.

– Я полагала, мы едем на ужин, – сказала я беззаботным тоном. – Так куда же мы направляемся? – К счастью, он немедленно откинулся на спинку сиденья.

– В один по-настоящему классный бар в Чертси. Там раньше была старинная городская ратуша. В середине недели выступают кое-какие суперски крутые группы. Ты о нем, наверное, не слышала. – Мне показалось, что я чувствую в его тоне снисходительность.

Я отвернулась, чтобы он не увидел моей улыбки. Бар, о котором он говорил, был одним из любимых заведений моих родителей, и я ездила туда с ними, сколько себя помнила. По крайней мере, это и впрямь было замечательное местечко, и там шикарно кормили, так что я хотя бы получу удовольствие от еды. Но сообщать ему, что меня в этом баре хорошо знают, пожалуй, нет никакого смысла.

Он находился в приподнятом настроении и всю дорогу потчевал меня деталями вчерашней победы наших в матче по крикету. Я время от времени одобрительно хмыкала и говорила соответствующие слова, но он все не унимался, и в конце концов его речь начала меня немного раздражать. Я постаралась взять себя в руки. Надо просто перестать критически оценивать все, что он делает, и начать получать удовольствие.

Старинная ратуша выглядела внушительно. По всей фасадной части первого этажа шла колоннада, в ее центре находились огромные распашные двери. Они выходили прямо на широкую пологую лестницу, которая раздваивалась на два изогнутых пролета, ведущих к великолепному балкону. Из главных дверей ресторана слышался негромкий гул голосов и смеха и в качестве фона – ненавязчивая джазовая музыка. В воздухе витали запахи чеснока и цветов, и было видно, что по залу расставлены огромные вазы, полные лилий.

– Ну как тебе тут? – спросил Роб.


– Красиво. Мне нравится здешнее убранство. – Зал был огромен, с двадцатифутовым потолком и дюжиной распашных окон, идущих от потолка до пола. Вечер выдался теплым, так что все окна были открыты, и длинные светлые занавески мягко раздувались при каждом порыве ветерка.

Я попыталась напустить на себя удивленный вид и полагала, что это получается хорошо, пока официант, сидящий за стойкой регистрации, не сорвал с меня маску. Роб только что наклонился, чтобы назвать свое имя, когда официант за стойкой встретился со мной глазами и расплылся в улыбке.

– Как я рад видеть вас здесь снова! – воскликнул он. – Вас уже давненько не было у нас видно. Как дела?

– О, это все, знаете ли, из-за экзаменов, – улыбнулась я, быстро уставившись на свои туфли.

– Я заказал столик на фамилию Андервуд, – объявил Роб, явно выбитый из колеи.

– Наконец-то вы вернулись, и ради вас я посмотрю, нельзя ли кое-что изменить. – Он достал карандаш и начал что-то вычеркивать в своем блокноте с заказами столиков. – Теперь у вас будет совершенно замечательный стол, где вас никто не побеспокоит. – Он подмигнул мне, и я почувствовала, как мои уже розовые щеки стали еще розовее. Он провел нас по заполненному людьми ресторану до широкого стола в углу с красивыми кожаными креслами рядом с одним из огромных высоких окон. Было очевидно, что нас зачислили в один из высших разрядов гостей.

Я никогда еще не видела, чтобы Роб не знал, что сказать, и внезапно мне стало его жаль.

– Мои родители часто здесь бывают, и иногда с ними приезжаю и я. Но мне все-таки удивительно, что меня помнят.

Он, похоже, немного расслабился.

– Да-а, думаю, в таком случае у твоих родителей неплохой вкус. Моим бы никогда не пришло в голову поехать в подобное место.

– О, в основном мои родители довольно скучны, как, впрочем, и большинство родителей, – сказала я с широкой улыбкой. – Ну так как ты наткнулся на это заведение?

Вскоре он уже подробно рассказывал об одном из своих приятелей, который был участником музыкальной группы, выступившей здесь как-то раз. Да этот парень настоящий говорун, подумала я. Мне в голову пришла плутовская мысль, и пока он бубнил что-то о музыкальной группе, о которой я никогда и слыхом не слыхала, я все быстро обдумала. Интересно, удастся ли заставить его проговорить весь вечер, не дав при этом ни капли информации о себе самой? Это было игрой, в которую мы с Грейс время от времени позволяли себе поиграть, и с некоторыми девушками из нашей школы это срабатывало просто великолепно. Единственное, что надо будет делать, – изображать, что мне интересно, и задавать соответствующие вопросы – и он будет говорить и говорить.

Оказалось, что с ним играть в эту игру неинтересно – его было слишком легко вести то туда, то сюда. Мы проговорили несколько часов, и я выяснила великое множество всевозможной информации о его семье, о том, как он провел прошлые каникулы, о том, что он думает об остальных парнях в классе, а также кучу прочих сведений. Он проговорил весь ужин. Когда к нам подходила официантка, я улыбалась ей, в то время как Роб все продолжал и продолжал свой монолог. Официантка отвечала мне понимающей улыбкой, между тем как он не обращал на нее ни малейшего внимания. И только когда мы дошли до кофе, он наконец задал мне тот единственный вопрос, который по-настоящему его интересовал.

– Итак, Алекс, – прошептал он, беря меня за руку, которой я рассеянно двигала туда-сюда сахарницу. – Корнуолл. Коттедж, который мы снимаем, находится в Ползите, в шаговой доступности от пляжа, и там отличные возможности для серфинга. – Он сделал небольшую паузу. – Как тебе такая перспектива?

– Я совсем не уверена, – стараясь говорить твердо, ответила я, – но в том случае, если там никого не будет, кроме нас двоих…

– Но в этом-то и состоит вся прелесть – никто не будет за нами присматривать, дом окажется в полном нашем распоряжении, можно поздно засыпать и долго не вставать с постели утром. – Он завладел и другой моей рукой и уставился мне прямо в глаза. Его светлые волосы мерцали в свете свечей. – Мы могли бы прекрасно поразвлечься.

– Дело в том, что я не уверена, что готова к таким вещам. Я хочу сказать – зачем нам спешить? Мы ведь только начинаем встречаться.

– Алекс, хотя мы с тобой и не встречались, это вовсе не означает, что я не питаю к тебе чувств. Он замолк на секунду, чтобы оценить мою реакцию. – Я хочу сказать, что ты мне очень, очень дорога.

Я молчала, не зная, что сказать, чтобы отказать ему, не обидев, но тут он наклонился ко мне еще ниже и заправил за ухо прядь волос.

– По правде говоря, Алекс, я, ну, думаю, я тебя люблю, и хочу показать тебе, как сильно. – Темные глаза были прикованы к моим, и за ту долю секунды, когда я взвешивала слова, я заметила, как один уголок его губ торжествующе приподнялся.

– Роб, мы с тобой оба знаем, что это неправда. – На секунду на его лице мелькнуло озадаченное выражение, затем он убрал руки.

– Что ты хочешь этим сказать? Конечно, я тебя люблю. И уже несколько месяцев.

– Слушай, я знаю, зачем ты хочешь поехать в Корнуолл, пока там не будет твоих родителей, ведь я не дура. И я знаю, что мы могли бы хорошо проводить время, встречаясь, но мы встречаемся недостаточно долго, чтобы мне захотелось провести с тобой как-нибудь все выходные.

Его лицо было мрачнее тучи.

– Значит, ты не поедешь со мной в Корнуолл?

– Вот именно. Для этого еще слишком рано.

Он с силой впечатал ладонь в обитое кожей сиденье кресла, произведя такой громкий звук, что люди вокруг нас подняли головы и посмотрели на нас с любопытством.

– Я думал, между нами существует взаимопонимание, – прошипел он, и его красивое лицо вдруг стало жестким и злым.

– Ну а я так не думала. Ты мне очень нравишься, Роб, и мне хотелось бы с тобой встречаться, но не на твоих условиях. – Мой голос зазвучал резко, и я увидела, как пара, сидящая за соседним столом, напряглась, поняв, о чем у нас разговор.

Его губы сжались в тонкую линию.

– Я видел, как ты на меня смотрела. Это не очень-то красиво.

От вопиющей несправедливости этого утверждения у меня перехватило дух.

– Это нечестно! Я рада, что уже сейчас выяснила, каков ты на самом деле. Думаю, тебе лучше отвезти меня домой.

– Ха! Что ж, по крайней мере, мне не пришлось брать тебя в Корнуолл и терять там время зря. – Он откинулся на спинку кресла, при этом было видно, что его душит ярость. Мне надо было подумать несколько минут, и я встала из-за стола.

– Я иду в туалет. Ты можешь попросить счет? Я вернусь через минуту.

В туалете стояла очередь, так что у меня было мало времени для раздумий в одиночестве, что, вероятно, и к лучшему. Я была расстроена и зла, так что быстро умылась холодной водой, пригладила волосы и, глубоко вздохнув, направилась обратно в зал.

Роба за столом не было, но я увидела счет и под ним несколько сложенных купюр. Возможно, он тоже отошел в туалет. Я села, откинувшись на спинку кресла, и стала ждать, глядя из окна вниз, на центральную улицу. Один из уходящих мужчин двигался немного воровато. В его фигуре было что-то знакомое, поэтому я пригляделась к нему повнимательнее. Собственно говоря, он выглядел на редкость знакомо, и я ничуть не удивилась, когда он открыл машину, на которой мы приехали сюда. Садясь на водительское кресло, он невольно посмотрел вверх, и я поняла: Роб увидел, что я на него смотрю. Он быстро убрал голову в машину и тут же смылся.