Макбет

– Почему мне не говорили, что она ходит сюда? Я-то думал, она только по коридору бродит.

– Она настрого запретила рассказывать вам, что делает во сне.

– И что же она делает?

– Иногда и правда просто бродит по коридору. Или спускается в прачечную и моет там руки. Трет их мылом, пока кожа не станет красной. А еще поднимается на крышу.

Макбет смотрел на нее. Его любимая Леди. Такая беззащитная и ранимая в ночной темноте, на пронизывающем ветру. Такая одинокая в потемках своего разума… Она рассказывала ему об этом, но показать не могла. И что-либо сделать он был не в силах. Ему оставалось лишь ждать, когда она сама решит вернуться оттуда, из тьмы. Такая близкая и тем не менее недостижимая.

– Тогда почему ты думаешь, что именно сегодня она может упасть?

Джек изумленно посмотрел на Макбета:

– Но я так вовсе не думаю.

– Тогда в чем же дело, Джек?

– В смысле?

– Почему ты так встревожился, что решил меня разбудить?

В эту секунду тучи на миг разошлись, и между ними блеснула луна. Словно по команде Леди развернулась и двинулась к ним.

– Вот почему…

– Господь всемогущий, спаси нас! – Макбет в ужасе отшатнулся.

В руках Леди держала какой-то комок. Спустив с одного плеча сорочку, она прижимала комок к обнаженной груди. Макбет разглядел голову младенца, а в ней – четыре черных отверстия.



– Она спит? – спросил он.

– Кажется, да, – прошептал Джек.

Они пошли следом за Леди вниз по лестнице, а потом до номера, где она легла в кровать и укрыла себя и ребенка одеялом.

– Давайте заберем это у нее?

– Нет, оставим, – ответил Макбет, – ничего страшного не случится. Но я хочу, чтобы ты сегодня ночью посидел возле нее. У меня завтра утром важное интервью, и мне надо выспаться, поэтому дай мне ключ от какого-нибудь другого номера.

– Конечно, – сказал Джек, – только попрошу кого-нибудь подменить меня внизу за стойкой.

Когда Джек вышел, Макбет погладил щеку младенца. Холодная. Окоченевшая. Ребенок, чья жизнь разрушена. Когда-то они с Леди тоже были такими. Но им удалось все исправить. Нет, это Леди удалось. Макбету помогли. Банко. А до этого, в детдоме, Дуфф. Если бы Дуфф не убил Лориэла, Макбет рано или поздно наложил бы на себя руки. Даже когда он сбежал из детдома, в его сердце по-прежнему зияли четыре черных дыры. Которые нужно было чем-то заполнить. Лучшим наполнителем оказались наркотики: их было проще всего достать и действовали они быстро. Но он, Макбет, по крайней мере, остался в живых. Благодаря Дуффу, чтоб он провалился.

И, конечно же, Леди. Которая показала ему, что сердце можно заполнить любовью, а боль вылечить ласками. Он погладил ее по щеке. Теплая. Мягкая.

Существует ли путь назад или же отступление они не продумали? Неужели они рассчитывали только на победу? Да. И они победили. Вот только что делать, если на вкус победа горчит и стоит чересчур дорого, так что поражение по сравнению с ней кажется наилучшим выходом? Что делать в этом случае? Поменять корону на коня, униженно попросить о прощении и вернуться к прежней доле? А что ты делаешь, когда подходишь к краю крыши, делаешь шаг – и исхоженная ногами шлюх брусчатка несется прямо на тебя? Неужели ты тогда начнешь умолять силу притяжения вернуть все назад и простить тебе тот неосторожный шаг? Нет. Ты примешь ситуацию такой, какая она есть. И постараешься извлечь из нее пользу. Попробуешь приземлиться на ноги и обойтись парой сломанных костей. Но ты выживешь. И станешь лучше, ведь теперь ты будешь знать, что не стоит так близко подходить к краю.

На пороге появился Джек.

– Я нашел себе сменщика, – сказал он, протягивая Макбету ключ.

Макбет удивленно посмотрел на него:

– От номера Дункана?

Джек испуганно прижал руку к губам:

– Я просто подумал, что это лучший номер… Но вы, наверное, не захотите…

– Все в порядке, Джек, так я буду рядом, если вдруг понадоблюсь. В привидений я не верю, и к тому же призрака Дункана мне можно не бояться.

– Это верно, с чего бы.

– О том и речь. Доброй ночи.



Они явились тотчас же, стоило ему только закрыть глаза.

Дункан и Малькольм, они лежали под одеялом с двух сторон от него.


– Нам втроем здесь будет тесновато! – завопил Макбет, сталкивая их на пол. Они зашипели и исчезли.

Вскоре дверь открылась и в номер на цыпочках вошли они: Банко, Флинс и Дуфф – каждый из них держал наготове кинжал.

– Чего вам нужно?

– Восстановить справедливость и воскресить сон.

– Ха-ха-ха, – расхохотался Макбет, ворочаясь в кровати, – еще не рожден тот, кто может навредить мне! И одной лишь Берте под силу выгнать меня из кресла комиссара! Я вечен! Макбет вечен! Убирайтесь прочь, метрвецы!





Глава 24




Фред Зиглер зевнул.

– Фред, выпей кофе, – распорядился капитан судна «Гламис». – Зачем нам в такую погоду лоцман, который клюет носом? Скажи, почему ты вечно хочешь спать?

– Постоянная суматоха, недосып, – ответил Фред. Не мог же он сказать, что зевает, потому что постоянно боится. Фред видел те же признаки нервозности у своей собаки, но, к счастью, люди считают, что зевота свидетельствует о совершенно противоположном. Зеваешь? Ну, значит, ты совершенно спокоен. И тебе скучно.

Или ты просто не выспался.

Капитан схватился за селектор, связался с камбузом и приказал принести кофе. Провода селектора тянулись вниз, до камбуза, минуя несколько палуб: «Гламис» был большим судном. И высоким. Еще каким.

Фред Зиглер подавил очередной зевок и посмотрел на фьорд. Он знал каждую шхеру, каждую отмель, каждую яму и каждую запятую в местных морских законах, регулирующих здесь судоходство. Ему было известно, где в этом порту течение наиболее сильное, где бывают волны и где тихо, а еще он знал каждую швартовую тумбу на причале. Нет, вовсе не фьорд был причиной его тревоги. Фьорда он не боялся: по нему Фред запросто мог провести судно вслепую, что и проделывал неоднократно. И не из-за погоды он волновался. Ветер был сильным, и стекло перед ними уже покрылось пеной и солью. Однако он проводил более крупные и мелкие суда даже в ураган, не видя ни единого ориентира. Не пугало его и возвращение на берег в утлом ботике, хотя на воде ботик держался не лучше коровы. Достаточно было легкого бриза, и он начинал черпать воду, а если ветер усиливался, ботик принимался волчком вертеться на волнах, если, конечно, штурман не умел как следует управляться с волнами.



Фред Зиглер зевал, оттого что боялся одного момента: когда капитан отдаст приказ спустить красно-белый флаг, говорящий о том, что на борту находится лоцман. Или, точнее говоря, боялся покидать корабль. Спускаться по веревочному трапу.

За двенадцать лет работы лоцманом он так и не привык подниматься и спускаться по длинному трапу. Нет, он не боялся свалиться в воду, хотя и понимал, что как раз этого бояться, может, и стоило бы, ведь плавать Фред не умел.

Высота – вот что пугало его.

Парализующий ужас от осознания того, что вскоре судно замедлит ход и ему, Фреду, придется перелезть через борт. Судно было достаточно большим, и даже в такую погоду спуститься по трапу вниз было несложно. Но само осознание, что от поверхности его отделяют пятнадцать метров пустоты… Так было всегда, и таким Фред навсегда и останется. Без этого страха у него и дня не проходило – именно об этом думал Фред, просыпаясь по утрам и засыпая по вечерам. Впрочем, ну и что с того? Ему на каждом шагу попадались люди, всю жизнь просидевшие в должностях, совершенно им не подходящих.

– Ты здесь уже столько раз ходил, – сказал Фред, – попроси Береговую службу освободить тебя от лоцмана.

– Освободить от лоцмана? – удивился капитан. – Но я не хочу лишиться твоей компании, Фред. Что случилось? Я тебе не нравлюсь?

«Мне судно твое не нравится, – подумал Фред, – уж больно твоя посудина здоровенная по сравнению со мной».

– Кстати, ты теперь и так меня не скоро увидишь, – сказал капитан.

– Это еще почему?

– Грузов все меньше. В прошлом году «Гравен» обанкротился, а потом и «Эстекс» закрыли. Сейчас увозим остатки.

Фред и правда заметил, что на этот раз осадка у судна меньше, чем обычно, словно и нагружено оно не так, как раньше.

– Жаль, – сказал Фред.

– Ну уж нет, как раз наоборот, – мрачно возразил капитан. – Столько лет перевозить эту ядовитую дрянь, из-за которой люди мрут как мухи… Уж поверь мне, я порой даже уснуть не мог от этой мысли и все думал, а каково было капитанам на судах, которые везли рабов? Тут пока найдешь себе оправдание, всю голову сломаешь. Что такое хорошо и что такое плохо – это мы с детства знаем, но потом мы учимся пользоваться нашим волшебным мозгом, а с его помощью можно придумать великое множество отговорок и оправдать ими самую великую подлость. Нет, Фред, я ни за что в жизни не зайду в эту грязную воду без лоцмана, пусть даже Береговая служба и разрешит. Тут в среду мы ждали своей очереди на заход в порт, как вдруг капитан порта дал нам разрешение войти первыми. Причем совершенно бесплатно.

– Вот повезло-то!

– Ага. И тогда я повнимательнее посмотрел на грузовые накладные. На борту у нас было два «Гатлинга» – ну знаешь, пулеметы. Прямо как при Кеннете. Эй, парень, ты давай поосторожнее! Смотри не обвари нашего лоцмана!

Судно подпрыгнуло на волне, бородатый юнга потерял равновесие, и несколько капель кофе упали на черную лоцманскую униформу. Юнга пробормотал извинения, быстро поставил чашки на столик и поспешил к выходу.

– Прости, Фред. Даже в этом городе, где безработных тьма-тьмущая, людей в экипаж не найдешь – особенно тех, кто качки не боится. Этот вот тип явился к нам сегодня утром. Сказал, что и прежде работал на камбузе, только вот документы потерял.

Фред отхлебнул кофе.

– Ни в море не выходил, ни кофе варить не умеет.

– Да уж, – вздохнул капитан. – Хорошо, что мы только в Капитоль возвращаемся, а дальше никуда не пойдем. Ну вот, Хорнхолмен прошли, значит, самое страшное тоже позади. Вызову твой бот и попрошу нашего боцмана сбросить трап.

– Угу, – Фред сглотнул, – самое страшное позади.