Макбет

Судя по глазам присутствующих, они не понимали, куда он клонит.

– Так что если Малькольм, как написано в письме, не хочет жить, если потеряет дочь или станет соучастником убийства Дункана, то почему бы ему не покончить жизнь самоубийством сразу и спасти их обоих?

Все удивленно уставились на него.

– Разреши мне? – спросила Кетнес.

– Да, конечно, старший инспектор.

– Ты все хорошо разложил по полочкам, но человеческая психика так не работает.

– Разве нет? – спросил Дуфф. – А по-моему, как раз так она и работает. Поэтому тут с его так называемым самоубийством как-то не сходится. Человеческий мозг всегда обрабатывает имеющуюся информацию, оценивает достоинства и недостатки и приходит к неоспоримому логическому выводу.

– Если этот вывод неоспоримый, то почему мы часто сомневаемся, что посупили правильно? Даже когда ничего нового не узнаем?

– Сомневаемся?

– Да, старший инспектор Дуфф. – Кетнес смотрела ему прямо в глаза. – Знаешь, люди с сильно развитой эмпатией нередко считают, будто поступили не так, как следовало бы, и хотят все исправить. Нельзя исключать, что Малькольм был именно таким человеком.

Дуфф покачал головой:

– Сожаление – признак болезни. Эйнштейн однажды сказал, что признак безумия – это когда кто-то много раз решает одну и ту же задачу и каждый раз приходит к разным результатам.

– Значит, утверждение Эйнштейна можно опровергнуть, потому что со временем выводы, к которым мы приходим, меняются. Не потому, что у нас появляется другая информация, а оттого, что мы сами меняемся.

– Люди не меняются!

Дуфф заметил, что все остальные уже очнулись и с интересом следят за ними, возможно, догадываясь, что их перебранка не связана с убийством.

– Может, Малькольм изменился, – предположила Кетнес, – может, смерть Дункана его изменила. Этого исключать нельзя.

– А еще нельзя исключать, что он написал предсмертную записку, кинул свой жетон в море и свалил, – возразил Дуфф. – Люди на такое тоже вполне способны.

Дверь открылась, и в кабинет заглянул инспектор из Отдела по борьбе с наркоторговлей.

– Дуфф, тебя к телефону. Говорят, это срочно и что дело касается Малькольма. Требуют именно тебя.

Леди стояла посреди спальни и смотрела на мужчину, спящего в ее кровати. В их кровати. Было уже больше девяти часов, она давно позавтракала, а этот по-прежнему спит как сурок, накрывшись шелковой простыней.

Она присела на край кровати, погладила Макбета по щеке, потрепала по черным кудрям и слегка тряхнула за плечо. Он приоткрыл глаза.

– Комиссар полиции! Пора вставать. Город горит!

Вместо ответа он застонал и перевернулся на другой бок, спиной к ней, и Леди рассмеялась.

– Который час?

– Слишком поздно.

– Мне приснилось, что сейчас воскресенье.

– Тебе вообще много чего снится.

– Да, этот чертов…

– Что?

– Да ничего. Мне сначала показалось, что я слышу колокол, предупреждающий о шторме. А потом понял, что это церковный перезвон, который зовет к искуплению, исповеди и крестинам.

– Я же просила не говорить этого слова.

– Какого – крестины?

– Макбет!

– Прости!

– У тебя меньше двух часов до пресс-конференции, все будут сидеть и недоумевать, куда подевался их комиссар полиции.

Он спустил было ноги с кровати, но Леди остановила его, обхватила ладонями его лицо и пристально посмотрела в глаза. Зрачки опять были крошечными, словно булавочные головки. Она выдернула у него из брови чересчур длинный волосок.

– И к тому же у нас ужин вечером, – продолжила она, разглядывая его брови, – надеюсь, ты не забыл?


– Обязательно было устраивать его сразу после смерти Дункана?

– Ну, это не праздничный ужин, а деловой. Нам же нужно что-то кушать, милый.

– А кто придет?

– Все, кого я пригласила. Бургомистр. Некоторые твои коллеги.

Она заметила в голове у Макбета седой волос, но ее длинные красные ногти никак не могли ухватить его.

– Мы будем обсуждать соблюдение законов об игровой деятельности. В сегодняшней газете на первой полосе написали, что в «Обелиске» откровенно занимаются проституцией и поэтому его нужно быстрее закрыть.

– Знаешь, ты хоть сто статей закажи у своего дружка-главреда, все равно его газету никто читать не будет.

– Ну и что? Зато у меня теперь муж – комиссар полиции, – сказала она и вырвала наконец седой волос у него из головы.

– Больно!

– Тебе бы побольше седых волос, начальникам это идет. Поговорю сегодня с моим парикмахером, он тебе немного виски подкрасит.

– У меня все равно висков не видно.

– В том-то и дело. Нужно состричь волосы, чтобы они были видны.

– Ни за что!

– Ну, знаешь, может, бургомистр Тортелл считает, что должность комиссара должен занимать мужчина в летах, а не сопливый юнец.

– А что, тебя это беспокоит?

Леди пожала плечами:

– Вообще-то нового комиссара полиции назначает бургомистр. И мы должны быть уверены, что он ничего не выкинет.

– На него повлиять будет непросто.

– Если из-за Тортелла у нас возникнут сложности, можно припугнуть его. Но пока, любимый, думать об этом рано.

– Ну хорошо. Кстати, насчет сложностей…

Она замерла. Знакомая интонация в его голосе.

– Ты от меня что-то утаил, дорогой?

– Банко…

– Что с ним?

– Я начинаю сомневаться, стоит ли ему доверять. Мне кажется, что он строит какой-то хитрый план для себя и Флинса. – Он на секунду задержал дыхание, а потом выпалил: – Вчера, вместо того чтобы убить Малькольма, Банко отправил его в Капитоль. Оправдался тем, что, мол, не убив его, мы ничем не рискуем.

Леди поняла, что он ждет ее отклика, однако она промолчала, и Макбет заметил, что его рассказ не произвел на нее никакого впечатления. На это она улыбнулась:

– Меня это отчего-то не удивляет. Ну и что, по-твоему, он задумал?

– Банко клянется, что жутко запугал его и что теперь Малькольм будет молчать как рыба, но у меня такое ощущение, что эти двое что-то затеяли. Что-то, что позволит Банко достичь большего, чем он получит, останься он со мной.

– Господи, дорогой, неужели ты думаешь, что старый добрый Банко метит в комиссары полиции?

– Нет-нет, руководитель из Банко никудышный. А вот сын его, Флинс… Я всего лишь на пятнадцать лет его старше, и к тому времеи, когда я уйду в отставку, сам Флинс поседеет и состарится. Так что лучше быть наследным принцем при ком-то постарше. Например, при Малькольме.

– Ты совсем запутался, дорогой. Банко слишком верный, чтобы пойти против тебя. Ты же сам говорил, что он за тебя в пекло полезет.

– Да, он был верным. Впрочем, я тоже таким был.

Макбет поднялся с кровати и встал перед висевшим на стене большим зеркалом в золотой раме.

– Если вдуматься, то разве эта обоюдная верность не была больше на руку Банко, чем мне? Разве он не бежал, как гиена, по следам льва и не питался останками жертв, которых завалил тот, кто сильнее? Я назначил его заместителем в гвардии, а затем и заместителем в Оргпресте. И считаю, что я хорошо ему отплатил за его услуги.

– Поэтому ты можешь и в дальнейшем рассчитывать на его верность, дорогой.

– Ну да, я про это тоже думал. Но теперь вижу…

Макбет нахмурился и, подойдя вплотную к зеркалу, приложил ладонь к стеклу, будто проверяя, не прячется ли кто-то там, за стеклянной поверхностью.

– Он любил меня как сына, но потом вкусил яд зависти и его любовь переросла в ненависть. Я обошел его по карьерной лестнице и вместо того, чтобы стать его подчиненным, стал его начальником. И теперь, исполняя мои указания, он терпел тихое, высокомерное презрение своей кровиночки, Флинса, который глядел, как старик-отец гнет спину на пасынка Макбета. Ты когда-нибудь видела глаза собаки, что с преданностью смотрит на тебя, машет хвостом и ждет подачки? Сидит себе рядом, глаз не сводит и тихо ждет, потому что ее так приучили. Ты ей улыбаешься, треплешь по голове и не замечаешь в ее глазах ненависти. Не понимаешь, что будь у нее возможность – и она набросилась бы на тебя, вгрызлась в горло, упивалась бы твоим телом и оставила бы тебя недоеденным посреди грязного коридора.