Лучшее место на свете – прямо здесь

Ирис приводила себя в порядок с максимально возможной скоростью, а сама между тем без конца возвращалась к мысли о том, что Анхела назвала ее подругой. Она была первым человеком, который признал Ирис таковой. Это заставляло чувствовать себя очень счастливой.

Смирившийся Пират лежал на полу, поглядывая на хозяйку чуть прикрытыми глазами и периодически тяжело вздыхая. Он чувствовал, что ему предстоит ночь в одиночестве.

Стоя в прихожей с ключами в руке, Ирис посмотрела на свою собаку и широко улыбнулась:

– Ну что, Пират, пожелай мне удачи!

Уже почти закрыв зверь, она снова открыла ее, подошла к псу, чтобы почесать ему за ушами, и добавила:

– Вероятно, я вернусь поздно. Я тебе разрешаю надуть на этот уродливый старый ковер, мы все равно его не возьмем в новую квартиру.

Прежде чем выйти на улицу, она окинула взглядом свое жилище и осознала: единственное, что ей хочется загрузить в коробку для переезда, это свою собаку.

Оставалось лишь вернуть Оливера.





Стремление к вечному совершенству




– Я подумала, что найду тебя здесь, – сказала Ирис, когда Оливер ответил по домофону приюта. – Я хотела бы пригласить тебя на ужин, если, конечно, ты примешь мои извинения.

– Несомненно, принцесса. Сейчас я выйду.

Оливер выглядел подавленным. Глаза сияли куда меньше, чем в прошлые разы, а улыбка казалась вымученной.

– Я вела себя как идиотка. Я так упорствовала в поисках чего-то эфемерного, что забыла: счастье может оказаться совсем рядом.

– Есть одно хайку Фусея, которое мне всегда очень нравилось, я записал его в Осаке: «Вишневые деревья в ночи / Чем я дальше / Тем чаще возвращаюсь к ним взором». Кстати, ты знаешь, что такое хайку?

– Конечно! – ответила Ирис. – Я даже одно написала.

Это заметно развеселило ветеринара. Он даже перестал выглядеть таким понурым.

– Ты никогда не перестаешь меня удивлять! Отличный повод, чтобы еще раз сходить в японский ресторан. Я знаю одно очень особенное место. Ты готова?

Оливер отвез ее в центр, где они оставили машину на подземной парковке. Затем прошли по узким переулочкам, таким запутанным и запрятанным от посторонних глаз, что туристам было бы страшно там оказаться. В одном из переулков, делавшем крутой заворот, Ирис и Оливер оказались перед неприметной дверью из дерева с фонариком из красной бумаги над ней.

– Это здесь. Представляешь, у этого места даже названия нет. Хозяевам нравится, когда посетители называют его «Химитцу». Это даже не ресторан, а тайное братство. Мы тут все друг друга знаем.

Только переступив порог, Ирис почувствовала, что это место отличается от других. Оливер жестом показал, что нужно снять обувь и оставить ее у входа. Потом он едва заметным поклоном поприветствовал пожилую японку, ожидавшую их в маленьком лобби. Пара проследовала за ней до крохотного зала, где помещалось всего три деревянных стола, один из которых уже был занят.

На двери висели японские гравюры, изображавшие свирепствующий океан и снег на горе Фудзи.

– Знаешь, у меня для тебя три хорошие новости. Первая: я решила снять квартиру, которую ты мне показал, – сказала Ирис. – Если твой друг еще согласен, конечно. Ты был прав: это жилище моей мечты.

Оливер достал сотовый и набрал номер хозяина квартиры. Через две минуты Ирис получила ее в свое распоряжение.

– Я помогу тебе с переездом, – заявил Оливер с энтузиазмом в голосе. – У меня это неплохо получается.

Ирис подумала, что за два часа уже второй человек предлагает ей помощь в таком муторном деле. Того, у кого есть двое друзей, готовых помочь с переездом, уже нельзя назвать одиноким.

– Я мало что хочу взять с собой, так что перевозить будет особо нечего. Послушаюсь совета, который мне дали старые часы.

Оливер выглядел удивленным.

Ирис достала из сумки часы, остановившиеся ровно на двенадцати, и положила на стол.

– Это волшебные часы. Они одновременно и идут, и не идут. Внутри есть записка, в которой говорится: «Оставь прошлое, и будущее начнет движение». Очень интересная штука, не находишь?

Оливер поднес часы к уху.

– Они тикают.

– Звук идет из другого мира, – вспомнила Ирис.

– Может, это какое-то отдаленное место на Востоке, похожее, например, на ресторан, где мы сейчас находимся, – предположил Оливер.

Пожилая женщина, встретившая их на входе, принесла и поставила на стол две тарелки с супом мисо и тарелку с зелеными стручками.


– Это эдамамэ, – объяснил Оливер. – Любимая закуска японцев. Похоже на зеленую фасоль, но на самом деле соевые бобы. Надо есть только то, что внутри.

Ирис повторила за ним: зажала стручок между зубами и выдавила в рот гладкие ярко-зеленые горошины. Они оказались теплыми и немного солоноватыми.

– В Японии любят сесть перед телевизором с блюдом эдамамэ, – сказал Оливер, опустошая очередной стручок. – Это, конечно, гораздо полезнее, чем попкорн. Давай вернемся к твоим хорошим новостям. Пока что ты мне сказала только про квартиру. А какие другие две?

– Вторая – это что в моем списке осталось всего два пункта. Пиво «Эбису» действительно принесло мне удачу, как ты и говорил.

Оливер поднял руку, подозвал официантку и сказал шутливо:

– Нам срочно нужны две бутылки «Эбису».

Затем повернулся к Ирис:

– Надо выпить за те два пункта, что пока еще остались в твоем списке. Так о чем речь?

По выражению лица и голосу Оливера Ирис поняла, что его неуверенность в себе, хандра уже испарились. Сейчас он казался моложе своих лет и выглядел почти как тот мальчишка, с которым она познакомилась в горах в годы своей юности.

На столе появилось пиво и два темных стакана, сделанных из керамики.

– Мне осталось покрасить волосы в красный цвет.

Оливер поднял свой стакан:

– Поднимаю тост за последние дни твоих каштановых волос. – Он чокнулся с Ирис и отпил глоток пива. – А что еще?

– О последнем я пока умолчу. В любом случае, ты все узнаешь.

– Обожаю секреты! – сообщил Оливер с энтузиазмом. – Когда ты мне откроешь свой?

За оставшееся время они успели обсудить тысячу разных тем, насладиться роллами с лососем и тонкими ломтиками сырого тунца. Когда забрали последнюю тарелку, Ирис, подмигнув, изрекла тоном эксперта японской кухни:

– А теперь время чая. Он всегда приходит в конце, неизбежный, как сама смерть.

– Точно.

Японка поставила на стол две чашки разного цвета, выполненные в деревенском стиле, и железный чайник.

Оливер медленно наполнил чашку Ирис и спросил:

– Ты знаешь, что в Японии считают, что на обучение чайной церемонии может уйти целая жизнь?

Ирис удивленно подняла брови.

– Правильная церемония может длиться до четырех часов. И состоит она не только из наливания и распития чая, но и из легкой еды, цветочного оформления, а также целого набора поз и жестов. Я где-то читал, что изобретатель этого ритуала жил в шестнадцатом веке. У него, видимо, было много свободного времени. Его вроде звали Рикюи, а его фраза, характеризующая церемонию, звучала так: «Одна встреча, одна возможность». Этот учитель утверждал, что, распивая чай с человеком, ты переживаешь уникальный момент, который никогда не повторится в полной степени. В этом его красота.

– И только чаепитие может быть уникальным? Мне кажется, это не так.

– Да все уникально! Обрати внимание, в природе нет ничего идеального: все асимметрично. Нет ничего законченного – все в постоянном процессе созидания. Ничто не доведено до перфекционизма, и в этом заключается красота жизни по-японски: искусство несовершенства. Его называют ваби-саби. То, что неидеально, временно и не закончено. Все, что важно, – это ваби-саби.

– Я вижу, что в Осаке ты изучал не только ветеринарное дело. Дай мне конкретный пример ваби-саби. Этот чайник тоже оно?

– Скорее, эти чашки. Смотри, они сделаны из простой глины. У них неровная поверхность, которая постепенно стирается при использовании, но это именно то, что делает их красивыми. Они и есть ваби-саби.

– Как и этот ужин, – пробормотала Ирис.

Оливер посмотрел ей в глаза, и время словно остановилось. Как будто со всем миром вдруг случилось то же самое, что и со старыми часами, лежавшими на столе. Сердце Ирис заколотилось. Она вдруг почувствовала, что Оливер этим взглядом изучает ее душу и открывает ей свою.

– Помнишь, что я сказал в тот раз, когда сравнил тебя с чашей белого риса? – спросил он. – Я объяснил тебе, что его уникальность в скромной простоте, которая может вобрать в себя любой вкус жизни. Рис – как ты. Ты – ваби-саби, принцесса. Ваби-саби в чистом виде.

После сказанного Ирис и Оливер некоторое время сидели в наэлектризованной тишине. Потом они потянулись друг к другу. Мир исчез, пока их губы соприкасались.

Отстранившись, Ирис выпалила:

– У меня кое-что для тебя есть. Оно очень простое, но выражает мои чувства, – и достала из сумки листочек бумаги.

Оливер развернул его и прочел:

Перо справа,

Сердце слева,

И ты везде.