Ложный рассвет

Лесли рассмеялась и, зайдя за кухонную стойку, передала мне штопор:

– Окажете честь? Я пока салат закончу. Выпьем за Ирландию и Кению, потом приступим к жарке стейков.

Налив вина, я вручил ей бокал.

– За Черный континент и город, где варят самое темное пиво, за Дублин.

Закрыв глаза, Лесли посмаковала вино, насладилась послевкусием.

– М-м, как здорово.

Ее полные губы блестели. Она взглянула на меня слегка застенчиво, как бы ожидая, что я продолжу разговор.

– Рад, что понравилось, – сказал я наконец и мысленно ругнул себя. – Вам помочь?

– Салат готов. Стейки маринуются в холодильнике. Гриль я разожгла, когда услышала, что вы подъехали. Картошка – в духовке. – Достав из холодильника мясо, она сняла с миски фольгу. – Ну, время баек у костра.

– Дамы – вперед.

Стол во дворе уже был накрыт: приборы и свечи в самом центре. Гм, милый штришок. Потягивая вино, я смотрел, как Лесли жарит мясо. Настоящий профессионал: стейки у нее жарились, а не горели.

– У вас здорово получается.

– Мне нравится готовить, особенно стейки. Как вам подать?

– Люблю среднепрожаренный.

– Я тоже так ем. Раньше нравились с кровью, потом пришло коровье бешенство, и я стала прожаривать мясо.

– Коровки были не бешеные, просто устали от человеческой злобы.

Лесли расхохоталась. Улыбка у нее была теплая, как огонь. Она отпила еще вина. В глазах у нее отражалось пламя.

– Я готовлю на пекане и бухарнике.

– Вы точно не бывали в Техасе?

– Определенно.

– Так ведь бухарник оттуда.

– Правда?

– Да. По пути из Мексики стада жевали стебли бухарника. Все семена коровкам переварить не удавалось, вот кое-что и упало в почву Техаса. Вместе с естественным удобрением.

Лесли поморщилась и косо взглянула на меня:

– Так вот откуда у бухарника такой насыщенный аромат. Спасибо коровьим лепешкам по всему Техасу. Или ваша история – чушь собачья?

– Не чушь, а дерьмо, и не собачье, а коровье. К тому же нынешнее поколение бухарника довольно далеко отошло от предков.

– А вы еще тот знаток истории.

– Просто кладезь бесполезной информации.

– Присмотрите за мясом, я принесу тарелки.

В принципе, стейки не подгорали, однако древний хищник во мне – генетический предок – возобладал, и я перевернул куски мяса.

Мы с Лесли пили вино, ели не спеша и болтали, смеялись. Она мне нравилась все больше и больше. Она рассказала о детстве: о ссорах родителей, о том, как однажды отец чуть не ударил мать – замахнулся, но вовремя сдержался, возненавидев себя больше, чем супругу. Через день, когда Лесли вернулась из школы, на кухне ее ждала записка от отца: всего два предложения, дескать, пока, я ухожу. Спустя два года Мур-старший заново женился и переехал в Сиэтл, совершенно перестав общаться с дочерью.

– Может, – закончила она рассказ, – я потому и пошла работать в уголовку. Чтобы научиться, как выследить отца, найти его и спросить, почему он никогда не звонил, даже на день рождения? Хотя со временем стало плевать. – Она пила вино, и голос ее звучал как-то отстраненно, словно озвучка за кадром. – Он хотя бы жив. Когда вы сказали, что вашего отца убили, мне стало жаль…

Я не ответил.

– Не хотите рассказать, как все произошло? – спросила Лесли.

– Отец был в патруле и по рации сообщил на базу, что остановил машину, у которой перегорела задняя габаритка. Водитель застрелил папу: пуля вошла в живот. Отец еще пытался доползти до машины, вызвать помощь…

– Как несправедливо. Убийцу поймали?

– Он отбывает пожизненное.

– Зачем он вообще стрелял? Не из-за габаритки же?


– У тела отца нашли кокаин и где-то тысячу долларов разными купюрами. Пресса тогда знатно повеселилась: мы выяснили, что людям не так-то и жаль убитого копа. Его смерть преподнесли как результат сорвавшейся сделки по продаже наркотиков. Многие коллеги даже не пришли на похороны.

– Господи боже… Так ваша мать и впала в депрессию, и вам пришлось ухаживать за ней? Все детство…

– Еще вина? – перебил я ее.

Лесли допила что оставалось в бокале, зажмурилась и, посидев так немного, посмотрела прямо на меня:

– Шон, оставайтесь у меня на ночь.





Глава 42




Я вспомнил сегодняшний заплыв в океане. Вспомнил, как в шуме волн мне послышался голос Шерри: «Обрети мир, Шон».

В жаровне потрескивал бухарник.

– Щелк, пшик, – сказал я Лесли, – и вы уже решили, что история про коровий помет – выдумка.

Мы оба рассмеялись. Отпив еще вина, Лесли озабоченно и сочувственно взглянула на меня. Задумчиво покачала бокал.

– У вас украли детство, – сказала она.

– Может быть.

– Беды из детства вроде изнасилования и самоубийства родителей потом могут долго преследовать в кошмарах.

– На этот случай ирландцы изобрели виски.

– Хотите поговорить об этом?

– О чем именно?

– О шрамах, которые оставляют детские трагедии.

– Раз уж что похоронил, глупо это выкапывать.

– Может быть, – тихо согласилась Лесли, – но кое-что постоянно лезет на поверхность, пока не разберешься с ним окончательно и не примешь последствия. Вы ведь тогда были совсем ребенок и ничего не могли поделать.

– Не время и не место воскрешать старые призраки. Мои демоны – это лишь мои демоны. Я делал то, что мог, как и в первую войну в Персидском заливе. В общем, за ужином о таком не разговаривают.

Улыбнувшись, Лесли глубоко вздохнула. Пожевала нижнюю губу.

– Я, может, покажусь самоуверенной и наглой, – подумав, сказала она, – однако слушать умею, и очень даже хорошо. Если захотите, чтобы вас выслушали и поняли, то… я всегда готова. – Она посмотрела на тлеющие в жаровне угли, в глазах отразилось пламя. – Как ни печально, но именно благодаря судьбе вы стали хорошим детективом.

– Не уверен, что я был хорошим.

– То есть?

– Разум преступника – что психушка. Ловя убийц, я программировал себя, становился как они, по крайней мере, старался проникнуться их мотивами. Где грань между правосудием и местью? Для меня она всегда была четкой и ясной, пока однажды ночью я не настиг серийного убийцу. Педофила. Он начал с того, что заставил старшую – семилетнюю – дочь красить губы и носить туфли на шпильках. Она покончила с собой в двенадцать лет, после того как папаша пару раз оплатил карточные долги ее телом.

– Господи… Куда мать смотрела?

– Она все видела, но отрицала. Глотала таблетки, запивая их дешевым вином, так что чувства ее притупились. Сам педофил на дочери не закончил, оставил после себя цепочку трупов. Когда я настиг его на заброшенном складе в восточной части Майями, он как раз прикончил седьмую жертву: девятилетнюю девочку, которую выкрал из спальни. Ее окровавленное тельце лежало на холодном бетонном полу склада, принадлежавшего когда-то компании – импортеру бананов. Заметив меня, этот урод поднялся с девчушки. Никогда не забуду его мертвенно-бледного лица, возбужденного блеска глаз, окровавленных рук. Он походил на гиену, что смеется над трупом добычи. «Ты же не застрелишь меня», – крикнул он. Я сказал: «Ты прав» – и накинулся на него. Схватил за волосы и в исступлении принялся молотить его башкой о пол, рядом с телом девочки. В шаге от нас была шахта грузового лифта. Туда я подонка и сбросил. Не знаю, умер он от побоев или от падения, но в рапорте я написал: завязалась драка, преступник потерял равновесие и рухнул в шахту.

Лесли молчала; только потрескивали головешки в жаровне.

– Шон, вы остановили детоубийцу. Я вовсе не оправдываю ваш поступок, вы снова и снова переживаете ту ночь в голове, однако… любой поймет вас.

– Все равно я поступил скверно. Если у человека есть предел прочности, то я свой превысил, и последствия мне не понравились. Я пообещал Шерри заново отыскать в себе то, за что она меня полюбила. Вот, ищу… Точнее искал, ведь приходится выслеживать очередного серийного убийцу. Вопрос, который не дает мне покоя: что делать, когда поймаю маньяка?

Лесли накрыла мою руку своей.

– Вы сделаете то, что должны: арестуете подонка, и через пару лет штат Флорида сам его казнит.

За горячим яблочным пирогом с ванильным мороженым и кофе разговор пошел о недавних убийствах и анализе ДНК Сайласа Дэвиса.

– ДНК с зубочистки совпадает с ДНК, найденной под ногтями жертвы, – сказала Лесли – Однако с ДНК волоса на скотче совпадения нет. Данные по нему в нашей базе отсутствуют. Сайласа Дэвиса задержим завтра.