Любовь к красному

— Нет, у меня тоже работа хлопотная, — успокоила я и улыбнулась, чтобы зря его не расстраивать.

Ник коротко поцеловал меня в губы, затем чмокнул в макушку. Нахлобучил мне на голову шляпу, край которой я до этого сжимала в руках, и, кивнув законнику, быстро скрылся из виду. А меня повезли домой.





Глава 15




— Ничего не понимаю! Вы утверждаете, что никаких технических работ, сбоев или иных неисправностей на моей линии нет, но тогда откуда эти звонки? — ледяным тоном, четко выделяя каждое слово, заявила я начальнику сервисной службы телефонной компании. — Уже неделю, ровно в три часа ночи я поднимаю трубку и слушаю механический шум.

Еще пятнадцать минут назад я вежливо улыбалась, а от моей проблемы тоже пытались отмахнуться вежливо. Но не зря же я работаю в «Теренс и Крылов», где любая служащая умеет включать режим высокомерной стервы. Вот и я, в очередном дорогущем деловом костюме, словно в броню облаченная, требовала устранить неисправность.

— Послушайте, госпожа…

— Госпожа Кыш. — Признаться, специально блеснула глазами, добавляя себе значимости: все-таки к туманникам отношение более уважительное.

— Госпожа Кыш, вы думаете, я не понимаю, насколько неприятно просыпаться среди ночи от неожиданных звонков, но еще раз повторяю: к техническим сбоям они не имеют никакого отношения. Видимо, вас беспокоит тайный поклонник. — Толстенький, почти лысый связист с хитровато-сальной ухмылкой посмотрел на меня.

Полыхнув злостью и раздражением, несомненно, отразившимся в глазах, я наклонилась над столом, опираясь на него ладонями, и процедила, пристально глядя в лицо непрошибаемому руководителю:

— Поверьте, никто из тех, кто меня знает, не рискнул бы на подобное. И вряд ли бы воспылал чувствами… даже тайными. А в данный момент меня беспокоит вопрос: что вы собираетесь предпринять, чтобы помочь клиенту вашей компании устранить неприятную проблему?

А про себя умоляла толстячка-связиста, наверняка закаленного трудовыми буднями не меньше моего, чтобы быстрее ответил уже хоть что-нибудь, а то весь мой апломб вылетит в трубу, если сейчас зайдет еще кто-то, особенно мужского пола, и будет так же ухмыляться. Образ ведьмы развеется, и в итоге придется убираться ни с чем, поджав хвост.

Когда я почти признала свое поражение и начала выпрямляться, чтобы встать, начальник сервисной службы неожиданно зачастил виновато:

— Может быть, нечаянно, при установке новой линии где-то пересечение кабелей произошло. Сложно сказать. Я могу предложить поставить на контроль ваш номер и проследить, откуда идут звонки…

— Я согласна! — великодушно, по-королевски снисходительно кивнула, сама же мысленно едва не запрыгав от радости.

— Давайте напишем заявление, — выдохнул с облегчением мужчина и вытащил из стола лист бумаги.

Через полчаса я выруливала со стоянки телефонной компании, направляясь на работу, куда опаздывала до неприличия: секретарь Ноэре даже мне в машину звонила, призывая поторопиться. И пока ехала в компанию, невольно предполагала, что снова придется спасать мир.





* * *


Центральный археологический музей Солары полностью оправдывал репутацию столичного учреждения, потрясая своими размерами. Здесь я была уже не раз, только раньше на верхних этажах, в выставочных залах, где представлены тысячи экспонатов седой и не очень старины. Сейчас же мне предстояло войти в музей, так сказать, с «черного» входа.

Охрана, проверив документы, выдала мне пропуск, а встретивший мужчина, представившийся доктором Зигертом, горячо пожал руку. Вот за что люблю иметь дело с увлеченными наукой людьми — за «параллельное» отношение к чужой внешности. Доктора Зигерта — музейного артефактора и хранителя — несомненно, больше интересовала очередная историческая загадка, чем некая симпатичная девушка. Он несся впереди меня, торопясь на нижний уровень, в хранилища и реставрационные мастерские, а успеваю ли я за ним, посматривал не более чем для приличия.

Как любой туманник, я узнала в этом ученом себе подобного, правда, обладающего небольшим потенциалом. Вообще, музейные хранители, обеспечивающие достойное хранение, учет, документирование и экспонирование фондов музея, неизменно вызывают у меня почтение. Как правило, это преданные своему делу люди, надежные, педантичные, аккуратные и в какой-то степени одержимые.

Указатель «-3» впечатлил. Кто бы мог подумать, что музей на целых три этажа располагается еще и под землей? Следуя дальше за хранителем по пустому гулкому коридору, я насчитала с десяток закрытых помещений, пока Зигерт не остановился возле одного из них и, открыв дверь, пропустил меня вперед.

В большой лаборатории, как говорят на моей родине, дым стоял коромыслом: несколько человек разных возрастов шумно и азартно спорили, потрясая бумагами, руками и шевелюрами вокруг открытого саркофага, установленного на специальной подставке. На лежащей рядом крышке от него хорошо сохранилось изображение древнего города, выполненное яркими красками, и надпись, которую я не успела прочитать, потому что меня наконец заметили.

Господа ученые, ассистенты и лаборанты, дружно замолчав и быстренько представившись мне, начали рассказывать, почему обратились в нашу, мягко выражаясь, не самую дешевую компанию. А я, слушая представителей севашского научного сообщества, все сильнее удивлялась вывертам истории с географией.

— …тщательнейшим образом были проведены многочисленные анализы, замеры, взяты пробы. Но некоторые данные противоречат друг другу. А это невозможно, вы понимаете?!

Я пока только кивала, слушая эмоционального профессора, куратора отдела по древней истории Южного континента и развитию цивилизаций Эрика Хааля.

Видимо, прикинув, что лекция будет длиться долго, вмешался доктор Зигерт:

— Профессор хочет до вас донести, что все данные свидетельствуют о том, что мумифицированное тело принадлежит женщине с островов. Наиболее вероятно — из Эядара. Возраст погребения примерно три тысячи лет до эры Объединения.

— Да-да, я уверен в этом абсолютно! — вновь на повышенных тонах включился Хааль. — Это вам не примитив из Моруна. Там лишь спустя несколько веков начали использовать подобный способ. Да и то, простите, но залить в брюшную полость сок редьки, промариновать внутренности пару месяцев, а потом считать, что эти… останки…

— Профессор, — возопил один из ученых, видимо, оппонент профессора в недавнем споре, — при чем тут Морун?! Проблема куда более значимая. В те времена северные кремировали тела своих усопших!

— Я уже пояснял свою точку зрения, а вы не хотите ее рассмотреть, — настаивал доктор Зигерт. — Я считаю, что перед нами богатая эядарка: роспись на крышке, рисунок столицы Древнего Эяда, надпись — все за мою гипотезу. Да в конце концов, даже технологии изготовления совпадают.

— Да, согласен. Часть мозга извлекли через ноздри железным крючком, остатки растворили, брюшную полость очистили от внутренних органов. Даже присутствие очищающего раствора обнаружили и…

— Кхм… — У меня мурашки по коже побежали, пока слушала о тонкостях погребения древних. Не выдержав, я взмолилась: — Господа, давайте опустим ваш научный диспут с ненужными подробностями и перейдем к конкретной цели моего визита.


Спорщики замерли на миг, глядя на меня, вполне вероятно, вспомнив о присутствии постороннего, и заметно смутились. Первым вернул себе вид солидного, выдержанного пожилого мужчины Хааль и поспешил извиниться:

— Простите нас, милая девушка, совсем мы отвыкли от светского общества.

— Я понимаю, — улыбнулась я и мысленно махнула рукой на вольное обращение.

— Пойдемте, мы покажем, зачем вас сюда пригласили, — вернул мне улыбку профессор, подходя к саркофагу.

Четверо специалистов встали вплотную к древнему гробу по бокам, я — в ногах. Зигерт с Хаалем застыли у изголовья.

Древний саркофаг слепили из глины — отличная профессиональная работа. Не видно ни одного стыка или трещинки. Сплошной коричневый монолит, в чреве которого упокоено мумифицированное тело женщины. Я даже дыхание задержала от потрясения: тело почти полностью скрыто грязно-серыми тряпками. Только голова, плечи и руки обнажены и маслянисто поблескивают в ярком свете мощных лабораторных ламп.

— Неужели это эядарка? — удивилась я.

— Вот! — снова возликовал Хааль. — Даже любитель заметил несоответствие.

Жители островов, как и южане, поголовно черноволосые. Причем у этих жгучих брюнетов высокие резкие скулы, слегка приплюснутый нос, узкий разрез глаз и полные губы. А эта женщина иного фенотипа, присущего скорее нам, северянам. Словно кто-то сплющил по бокам ее лицо, создав другой образ: с прямым носом, поджатыми в посмертном недовольстве губами, хмурой складочкой на высоком лбу и разрезом глаз, который, как мне показалось, скорее круглой формы. Мало того, при таком хрупком тонкокостном сложении женщина больше походит лицом на мужчину, вероятно, красивого в прошлом. В общем, черты лица отчасти брутальные. Хотя страдания и смерть могут что угодно сделать.

На костлявой, обтянутой темной кожей груди покоится серебряный кулон, зловеще сверкая на окружающих желтым с черными прожилками камнем, имеющим в народе жуткую репутацию. Его так и называют в просторечье — мертвяк.

Посмотрев для приличия на высохший, в сущности, труп, я невольно обратила внимание на крышку саркофага — вещь более привлекательную. Помимо древнего города внизу имеется изображение вполне симпатичной девушки у водоема, лицом обращенной к нам. Должно быть, это и есть «хозяйка» саркофага, но лица отличаются.

Мои размышления прервал Зигерт:

— Музей оплатил вашей компании экспертизу сутевика. — Он поморщился от недовольства. — Государство не торопится платить ученым нашего профиля большие деньги, поэтому в археологию идут лишь искренне заинтересованные. К глубокому сожалению, туманников вашего уровня, госпожа Кыш, среди нас не нашлось.

Я не реагировала на тональность обвинения — уже не раз и не два слышала, — а услужливо-профессионально ждала, пока Зигерт, тяжело вздохнув, продолжит:

— В общем, мы сомневаемся в истинном происхождении мумии. Согласно пробам и анализам, это эядарка, похороненная три тысячи лет до нашей эры. Но ее фенотип не соответствует расовому.

— Может быть, она исключение? — предположила я самое простое.

— Любое исключение из правил имеет логическое научное обоснование. Более того, кулон, который на ней, — артефакт. Я проверил его, это что-то типа сосуда или хранилища; не ведаю точно, как их ранее называли. Думаю, именно благодаря кулону-артефакту тело находится в хорошем состоянии.

— Но кулон гораздо моложе. Ему не более тысячи лет, — уточнил Хааль. — Предположительно либо кулон повлиял на мумию, только непонятно, каким путем попал в саркофаг; либо, что вызовет взрыв в научном мире, за три тысячи лет до нашей эры был переход. Точнее, два континента Земляра соединялись островами, люди могли мигрировать. Такие версии существуют уже давно из-за схожести культур и направления развития человечества, но доказательства умозрительные, а здесь и сейчас…

Научные работники в ожидании уставились на меня, словно я прямо сразу скажу «да» — и они обретут славу и бессмертие.

Но вместо этого я поинтересовалась:

— Скажите, а почему украшение не сняли с трупа?

Теперь все дружно посмотрели на артефактора.

— Мы оставили его в покое, потому что при попытках снять усиливалось напряжение. Опасались повредить саму мумию.

— Хорошо, давайте проверим обе гипотезы. — Я вымученно улыбнулась. Ненавижу трупы! А уж прикасаться к ним…

Потерев ладони, пока в них не накопилось необходимое напряжение, я наклонилась и осторожно положила руку на серую ткань, плотно обтягивающую тело. Спустя минуту я «вернулась» в реальность, выпрямляясь и моргая.

— Ну что? — Археологи подались ко мне.

Пожала плечами, с полминуты собиралась с мыслями, а потом, зная, что непременно расстрою их, ответила:

— Дочь советника наместника Эядара. Умерла в возрасте пятнадцати лет, перед своей свадьбой. Ее отравила наложница будущего супруга. Возраст мумии совпадает, три тысячи сто один год до нашей эры. И самое странное: девушка похожа на ту, что изображена на крышке…

Несколько мгновений ученые смотрели на меня, затем почти синхронно перевели взгляд на жертву чужой ревности.

— Хм-м, — выдал кто-то многозначительно.

Я продолжила рассказывать, уже догадавшись, что внесу больше хаоса в научные головы:

— Это не все, а только первый отклик на мой запрос. Пришел еще один… посторонний. Возраст двадцать девять лет, мужчина, убит ножом в спину. Полного ответа не получила. Стоило поймать отголосок чужого прошлого, произошло чужое вмешательство.

— Хотите сказать, под девушкой лежит мужчина? — переспросил Хааль.

— Но в саркофаге невозможно спрятать кого-либо еще! — изумился Зигерт.

— Я передала то, что увидела.

— Хорошо, посмотрите суть кулона? — быстро сориентировался дотошный ассистент, решивший воспользоваться моими услугами по полной. — Неужели артефакт вносит помехи в наше расследование?

— Вполне возможно, вы правы. — Я кивнула, присаживаясь на край постамента, на котором установили саркофаг.