Лабиринты веры

«Вот из-за своего отношения ты мне сразу и не понравилась. Можешь думать что хочешь, но ты недостаточно хороша для него, – как-то сказала она мне. – Да, ты вся из себя француженка и так далее, но что из этого? Зато у него вьющиеся волосы и огромные карие глаза».

Какое-то время я пыталась защищаться, однако вскоре поняла, что именно этого Джоанна и добивается. Поэтому стала подстрекать ее:

«Я слишком хороша для него, так что проехали».

Да, я обращала внимание на Рассела, когда он оказывался рядом. Ничего не могла с собой поделать. Спору нет, он был действительно красив, однако привлекал меня другим. Умом, жизнерадостностью, общительностью. Его назначили в прокуратуру после того, как Рассел шесть лет проработал в управлении полиции Черри-Хилл. Он преподносил свое назначение как нечто несущественное, как обычный перевод. Позже я узнала, что его назначение было политическим и в определенных кругах считалось серьезным повышением по службе.

– Ну что скажешь? Не хочешь выслушать его мнение? – Джоанна едва не подпрыгивала от нетерпения.

Я поймала себя на том, что в ответ качаю головой:

– Нет. Я предпочла бы никого в это не втягивать.

– Серьезно? Ты собираешься расследовать все сама? – Она с сомнением посмотрела на меня. – Ну нет. Рассел. И точка.

Я склонила голову.

– Он превратит это в официальное расследование. Передаст фотографию полиции Филадельфии. Ты же знаешь, что он так и поступит. А меня это не устраивает. Пока рано. Сначала мне нужно понять, зачем Клэр все это сохранила. А вот потом об этом можно будет и поговорить.

– Ава…

– Нет, я серьезно. Если ты хочешь, чтобы мы ему рассказали, ты должна быть уверена в том, что он сохранит все в тайне.

Джоанна закатила глаза, а я замолчала.





Глава 7




– Подожди, не торопись. – Рассел внимательно уставился на меня. Сидя за столом напротив меня, он буквально сверлил меня взглядом. – Пять лет назад была убита супружеская пара? Убийца не найден? И ты не звонила в полицию после того, как съездила к дому? Не выложила им имеющуюся у тебя информацию? – Я непроизвольно отметила, что у него глаза цвета виски. «Джека Дэниелса».

– Ну вот сейчас звоним, – ответила за меня Джоанна. – Мы же позвонили тебе.

Он кончиками пальцев потер виски.

– Я имею в виду полицию Филадельфии. То подразделение, которое начало расследование. – Рассел изо всех сил пытался сдержать рвущееся наружу раздражение. – И ты даже не взяла с собой фотографию? Чтобы я мог на нее взглянуть?

– Извини. Честное слово, она была у меня в сумке… – Это была ложь. Я не принесла ее, потому что сначала хотела убедиться, что он поможет мне и сохранит все в тайне, а не заполучит лакомый кусочек информации и сбежит.

– Ее мать умерла пару месяцев назад, – указала за меня Джоанна. – Куча переживаний, а тут еще и это… Ава не знает, какое отношение фотография имеет к ее семье и имеет ли вообще. Так что не наезжай на нас.

«На нас». Я подавила улыбку.

Появилась официантка и поставила перед нами содовую.

– Будете что-нибудь заказывать? – спросила она.

– Нет, спасибо, – ответил за всех Рассел. Он не собирался рассиживаться здесь дольше, чем нужно.

Официантка пожала плечами и ушла.

Рассел принялся крутить соломинкой в своем стакане. Все время убыстряя темп, он раскрутил содовую так, что несколько капель выплеснулось на стол. Рассел вытер их пальцами.

– Ладно. Я загляну в это дело. Выясню, знаю ли я кого-нибудь в Филадельфии. Постараюсь не привлекать особого внимания…

– У меня такое предложение. Послезавтра мы все собираемся у Авы и вырабатываем план. Может, к этому моменту тебе удастся что-нибудь выяснить. – Джоанна встала и взяла свою огромную сумку.

– Это будет суббота. У меня уже есть планы. Дайте мне хотя бы неделю.

Лицо Джоанны было олицетворением разочарования. Она надеялась, что моя история пробудит в Расселе живейший интерес и ради нее он отбросит все, даже свои субботние планы. Я знала, что ей очень любопытно, какие у него планы. Она постоянно пересказывала слухи о его девушке. Ни разу не видя ее, Джоанна уже решила, что она ей не нравится, хотя никто не говорил о ней ни единого плохого слова. Она работала хирургом-ординатором в больнице Купера, и это бесило Джоанну еще сильнее.

«Велика важность. Да она самый обычный врач. Меня это ни капельки не впечатляет. Я просто хочу понять, как навсегда убрать ее со сцены. Может, там найдется какой-нибудь докторишка, который с радостью пригласил бы ее на свидание, – не раз говорила она. – Как ты думаешь…»

Она никогда не упускала возможности выступить в роли свахи. Однажды Джоанна заметила, как Рассел смотрел на меня, когда я беседовала с государственным защитником. Она едва дотерпела до того момента, когда ей представилась возможность рассказать мне, что было дальше.

«Красивая, правда?» – спросила она тогда у Рассела.

В тот момент мимо проходила судья Пауэлл, и Рассел приветственно кивнул ей и улыбнулся, а потом ответил Джоанне:


«Думаю, в молодости она была хороша».

Джоанна рассказывала, что она больно пихнула Рассела и объяснила ему, что речь идет обо мне. И воспользовалась возможностью увеличить мою продажную стоимость:

«Ава, знаешь ли, совсем не заносчивая, хотя кажется такой. Совсем нет. Она робкая».

Потом Джоанна с хохотом пересказывала мне его ответ:

«А я и не думал».

Сейчас сложилась ситуация, которая свела нас вместе, причем не без причины. Ситуация была интересной и таинственной, с налетом опасности. И Джоанна не могла допустить, чтобы какая-то там потенциальная возлюбленная встала на нашем пути.

Она мрачно посмотрела на Рассела.

– В среду вечером, у Авы дома. Оставляю вас одних. Уверена, она даст тебе адрес. Допивайте свои напитки.

Мы дождались, когда она выйдет из кафе, и рассмеялись.

– Прости, Рассел. Она не хотела тебя обидеть.

Он подпер рукой подбородок.

– Меня вся эта история тревожит сильнее, чем я показываю. Я не буду звонить в полицию, потому что ты меня об этом просишь, но…

– Что?

– Люди убивают разными способами, и способ многое говорит о том, кто совершает убийство. А еще – о его отношении к жертве. Если человека застрелили, это показывает, что отношение убийцы к нему менее личное, чем если б его задушили. Прикосновение к другому человеку – оно всегда личное. Личностный характер убийства показывает степень гнева. Если кто-то схватил молоток и забил кого-то до смерти, значит, он был очень-очень зол. Вероятнее всего, что те люди не умерли после первого удара. – Он помолчал в сомнении. – Ава, пожалуйста, позволь мне сделать несколько официальных звонков в Филадельфию.

– Нет, прошу тебя, не надо. – Мои глаза наполнились слезами. – Меня не покидает жуткое чувство, что Клэр… – Я запнулась. – Что моя мать имела к этому какое-то отношение. – Я вытерла скатившуюся слезу. – Я не вынесу, если полиция станет копаться в жизни моей семьи, в моей жизни. Прошу тебя.

Наступило молчание, и я боялась взглянуть на Рассела. Боялась, что он проигнорирует мою просьбу и примется настаивать на полицейском расследовании. Поэтому сидела и наблюдала, как в моем стакане тает лед.

– Ладно. Посмотрим, что мне удастся раздобыть по убийствам, не привлекая к себе внимания, – сказал он. – Когда получу информацию, я хотел бы, чтобы мы съездили в Честнат-Хилл, к тому дому.

– Хорошо.

– А что, если твоя мать и в самом деле имела к этому отношение? Как ты это переживешь?

– Рассел, давай двигаться шаг за шагом. Или по пять шагов за раз, – улыбнулась я. – Увидимся в среду.

– Если я успею что-нибудь найти.

– Спасибо. Merci, gracias, danke, arigato, hvala и еще куча спасибо на других языках.

– А на каком языке было последнее «спасибо»?

– На хорватском. Боснийском. И еще словенском. У них всех для «спасибо» – одинаковое слово.

– Ты говоришь по-хорватски?

– Это хобби.

Мы встали.

– И ты называешь это хобби? А что же тогда собирание марок или рыбалка? – Рассел рассмеялся. – Пошли. – И, положив руку мне на спину, он повел меня к выходу из кафе.





Глава 8




Шли новости. Я слышала приглушенное бормотание. Мужской голос – раскатистый – то и дело прерывался высокими женскими. Я заснула в своей комнате прямо на бледно-голубом покрывале. Наверное, я включила телевизор, прежде чем вырубиться; правда, не помнила, чтобы включала его. Открыв глаза, поняла, что плакала. Иногда такое случалось. Эмоции выбирались наружу, когда я не могла их контролировать.

Фотография была на уровне глаз, поэтому, когда перевернулась на бок, я поневоле увидела ее. Я, мне семь. На мне джинсовые шорты и белая маечка с оборочками, я улыбаюсь и держу в руках маленькую рыбку. Рядом со мной Клэр; она наклонилась, чтобы попасть в объектив. Голубая шляпа и темные очки скрывают часть ее лица. Я отчетливо помнила тот день, весь, до последней детали. Солнце палило нещадно, катер был маленьким, голубым. На борту была еще одна пара. Мы отчалили от острова Лонг-Бич и вышли на двухчасовую рыбалку. Из всех улов был только у меня.

В тот день Клэр была в отличном настроении, смеялась, помогала мне вытягивать того окушка. Она не нервничала и не сердилась, как это бывало обычно, и те два часа вдали от берега стали для нас настоящим отдыхом. Она пила кофе, беседовала с другими пассажирами, улыбалась. Но когда мы вернулись, высадились на берег и сфотографировались, веселье – бум! – закончилось. Менее чем через десять минут Клэр дернула меня за «хвост» так, что едва не выдрала волосы. Те два часа на катере навсегда сохранились в моей памяти. Они олицетворяли то, какой была бы моя жизнь, если б я оказалась в другой семье. В своей настоящей семье. И поэтому я попросила, чтобы фотографию вставили в рамку. Иногда по ночам я смотрела на нее и представляла рядом с собой совсем не Клэр, а другую женщину. Свою мать. Родную мать.

Я перевела взгляд на часы. Зеленые неоновые цифры складывались почти в пять. День затухал, чтобы опять, как и другие дни, пролететь мимо меня. Без какого-то плана, без распорядка. Прихватив из бара последнюю бутылку вина, я пришла сюда, чтобы прилечь, а проснулась, когда солнце уже село. Я попыталась с головой накрыться покрывалом, но тут на прикроватной тумбочке завибрировал мой телефон. Я нажала на кнопку приема, но прежде чем успела хоть что-то сказать…

– Ава. Ты занята?