Кто убил Оливию Коллинз?

Мужчина наклонил голову, по-прежнему ничего не понимая.

— Что вам от меня надо? Я ничего не сделал. Мой срок почти закончился.

— Слыхал-слыхал. Удивительно, правда, Энтони? Каких-то пять лет за преследование, проникновение со взломом и нападение с нанесением телесных повреждений. Да еще и на сотрудника полиции. Прямо и не знаю, что и думать о нашей судебной системе. Знаю, знаю — удивительно, что вообще дошло до суда. У нас не так уж часто осуждают за насилие по отношению к женщине, а ты к тому же бывший бойфренд и все такое. Думаю, это все из-за ножа, которым ты ее порезал. Тебе бы посдержаннее немного быть, глядишь, отделался бы условным.

Мужчина прищурился на Фрэнка и поерзал на стуле. Несколько лет в тюрьме за попытку убийства не оставили на Энтони Холле ожидаемого отпечатка. Он выглядел непокорным, несломленным. Красивый мужик, и все зубы у него на месте. И все такой же мерзавец. Фрэнк видел это по его лицу.

— A-а. Ты, стало быть, ее друг. Я знаю свои права. Я свое отмотал. Теперь я новый человек. И вам, ублюдкам, не позволено меня доставать. Вертухаи уже достаточно покуражились за эти годы. Мой адвокат считает, что я должен судиться с системой. Говорит, озолочусь.

— Извини, каким это ублюдкам не позволено тебя доставать?

— Вам всем. Полицейским.

— Позволь повторить то, что я сказал в самом начале, Энтони. Я — бывший полицейский. В отставке. Уже не служу.

Мужчина обдумал эти слова. Он откинулся на стуле и закинул руку за спинку.

— Так. И что же ты хочешь?

— Я здесь, чтобы предупредить тебя. Предупредить, чтобы ты и близко не подходил к этой девушке, когда выйдешь на свободу. Видишь ли, после ухода из полиции я свободен. Могу делать что хочу. Я уже не могу уронить честь полицейского. На случай, если ты думаешь, что я тебе лапшу на уши вешаю, кое-что поясню. Живу я один. У меня не так много друзей, но это близкие друзья, важные для меня люди. Я человек старомодный: дружба для меня означает верность, поэтому их враги — мои враги. Так что твои дела с Эммой Чайлд — это и мои дела.

— Да ты и пальцем меня не тронешь, — фыркнул Энтони. — Бывший детектив? Чтобы ты стал рисковать сесть в тюрьму, чтобы наехать на кого-то, кто уже отсидел срок? Так не бывает.

Фрэнк рассмеялся.

— В тюрьму? Ты что, тупой? Я тридцать лет проработал в системе, знаю все ходы и выходы. Что бы я ни сотворил с тобой, сынок, никакая тюрьма мне не угрожает. Чем хорошо быть в отставке — сколько угодно времени для креатива. Кто сравнится в хитроумии с лесником, который решил заняться браконьерством?

Энтони молча пристально смотрел на Фрэнка. Наконец, он улыбнулся.

— Ну ладно, старичок. Я тебя не боюсь. Давай, иди домой, расскажи ей, что запугал меня до усрачки, что ей нечего бояться. В любом случае не нужна мне твоя Эмма Чайлд. Она уже стоила мне несколько лет жизни. У меня другие планы на будущее.

Фрэнк встал. Оттолкнув стул, он наклонился к самому уху Энтони.

Сказав несколько слов, Фрэнк выпрямился и похлопал мужчину по плечу. Тот остался сидеть, как деревянный.





*




Машину Фрэнка уже слегка присыпало снегом. Он повернул ключ зажигания и, пока прогревался двигатель, позвонил Эмме.

— Привет. Ты где? — спросила она.

— В магазине. Покупаю индейку в нарезке сегодня на вечер.

— Индейку в нарезке? Ты что, издеваешься?

— Ну а что делать, Эмма, не могу же я за пару часов приготовить целую индейку.

— Фрэнк, бога ради, ну купи хотя бы тушку индейки тогда. Не будешь же ты Амиру кормить бутербродами с индейкой на первом официальном свидании.

— Какое же это свидание. Просто ужин у меня, с тобой и Беном.

— Мы ваши сопровождающие лица.

— А я думал, это мы ваши.

— Купи эту чертову тушку, Фрэнк. Я приеду к семи и сама приготовлю. Для начала можно еще… я не знаю… купи мексиканские чипсы или еще что-нибудь. Да и вообще, чего тебе далась эта индейка? Из-за Рождественской недели? Индейку никто не любит.

Фрэнк фыркнул.

— У меня карри на плите, женщина ты неразумная. Скоро увидимся.

Он ухмыльнулся.

Соседка Ивонна приготовила для него утром карри и дала четкие инструкции, как его разогреть вечером.

— Предупреждаю, не вздумай пихать его в микроволновку, Фрэнк, — сказала она, стоя в коридоре. — Кстати, Мона знает, что ты собираешься привести подружку? Вижу, она рада, вовсю улыбается.


Фрэнк оглянулся на фото на стене.

— Это не подружка. Но да, Мона знает о моих гостях. Мы это с ней обсудили.

— Молодец. Не принимай, пожалуйста, на свой счет, но я с ней тоже поговорила.

— Да? Ты же в курсе, что Мона умерла, Ивонна?

— Ну да. Она говорила со мной с того света. Оказывается, можно обойтись и без фотографии. В общем, она сказала, что кое с кем встречается там, наверху, и потому просит тебя убрать это твое дурацкое святилище, а то ей как-то неловко.

Фрэнк поднял бровь.

— Спасибо за карри, Ивонна.

— О, постой, еще одно.

Фрэнк вздохнул. Чертовски много одолжений, и все чтобы немного сэкономить на доставке еды из ресторана.

— Я видела в газете новости про эту парочку из Пустой Долины, Эда и Амелию Миллер. Пишут, что уже назначен суд, будут судить их за убийство отца. Скажи, Фрэнк, а твою клиентку они тоже уморили? Соседку свою?

— Ивонна, ты же знаешь, я не имею права…

— А, да ладно. Ты же в отставке, разве нет? И все равно общаешься с этой девушкой, которая теперь ведет дело. Наверняка все знаешь.

Фрэнк не поддался, и Ивонна зашла с козыря.

— А я сделаю вам на десерт лимонное безе. Безотказно действует на женщин. Даже на меня действует, хотя я сама его делаю.

— Ивонна, тебе бы автомобили продавать. Ладно, но только я тебе этого не говорил, а ты тоже воздержись, никому не пересказывай.

Ивонна провела пальцем по губам. Рот на замке, по крайней мере, до тех пор, пока не вернется домой.

— Ну да, — сказал Фрэнк. — Я более-менее уверен, это они убили Оливию. Но улик недостаточно, чтобы их привлечь. Зато с отцом Эда мы их прижали. Нашли письмо у Оливии от брата Эда, так что, выходит, она знала все про Миллеров — видимо, в конце концов это ее и сгубило. Хотя, похоже, она ухитрилась наступить на мозоль почти всем своим соседям.

Так вот, Пол Миллер накопал на Амелию достаточно, чтобы снова открыть дело об убийстве отца Эда и закрыть этих двух. Подожди, когда дойдет до суда, они еще сцепятся между собой. Начали препираться еще в участке. Эд, скажем так, проявил некий интерес к Оливии, а та каким-то образом успела все сообщить Амелии, еще до своей смерти. Сначала Эд защищал жену, но потом, когда узнал, что Амелия начала петь про него и Оливию, заявил, что она и убила его отца.

— Господи, прямо как в сериале!

— Хуже. Как бы там ни было, не уверен, что Оливия Коллинз когда-нибудь дождется правосудия. Разве что вот так, косвенным образом.

— О господи, какой ужас, — сказала Ивонна, блестя глазами. — Ну что ж, хотя бы эту парочку заловили. Вот скоты. Убить собственного отца? А вообще, мне кажется, стоило их всех там арестовать, в Долине этой.

— Это еще почему?

— Бросили несчастную женщину гнить в ее доме, столько времени прошло. Что это за соседи, что за люди? Бессердечные выродки какие-то.

Фрэнк улыбнулся.

— Как ни удивительно, совершенно обычные люди.

Ивонна ему не поверила.

Обычное дело. Судить других легко и приятно.

Фрэнк выехал с тюремного паркинга, дворники очистили остатки снега с прогревшегося лобового стекла.

Все всегда почему-то уверены, что они-то всяко лучше тех, о ком рассказывают в новостях.





Оливия

№4




Наступает этот момент, момент твоей смерти.

И ты думаешь: «Как, и это все? И это было все?» Надежды, ожидания, переживания, усилия.

Все эти… жизненные процессы.