Кровь на снегу

– Отвяжись.

– Нет.

По Кляйну было видно, что сдаваться он не собирается.

– Во-первых, Хоффманн не мой босс. Во-вторых, я ничего не чувствую.

– Конечно он твой босс! – Его голос тихо зазвенел от ярости.

– Как скажешь.

– Почему это он вдруг не твой босс?

– Не важно.

– Ну давай, чувак. Сегодня вечером мы будем спасать твою задницу, почему бы не уступить нам… – он показал расстояние, раздвинув большой и указательный палец, – совсем чуть-чуть?

Грузовик круто повернул, и мы заскользили по гладким крышкам гробов.

– Хоффманн платит мне поштучно, – сказал я. – И поэтому он – клиент. А помимо этого…

– Клиент? – повторил Кляйн. – А Мао был штукой?

– Если Мао был одним из тех, кого я устранил, то да, тогда он был штукой. Крайне сожалею, если ты был привязан к этому человеку.

– Привя… – брызгая слюной, начал Кляйн, но скис, остановился и тяжело задышал. – Как думаешь, сколько ты сам проживешь, убийца?

– Сегодня вечером штука – это Хоффманн, – сказал я. – Предлагаю сосредоточиться на этом.

– А после того как он будет устранен, – произнес Кляйн, – штукой станет другой.

Он смотрел на меня, даже не пытаясь скрыть ненависть.

– Поскольку вполне очевидно, что ты любишь ходить под боссами, – сказал я, – я должен напомнить тебе о полученных от Рыбака приказах.

Кляйн собрался было поднять свой жуткий обрез, но Датчанин опустил руку ему на плечо:

– Расслабься, Кляйн.

Грузовик снижал скорость. Водила сказал в окно:

– Пора ложиться в кроватки вампиров, ребята!

Мы подняли крышки своих гробов, по форме напоминавшие бриллианты, и залезли внутрь. Я подождал, пока Кляйн не закроет крышку своего гроба, и лишь потом закрыл свою. Изнутри крышка крепилась двумя винтами, которые надо было закрутить всего на пару оборотов, только чтобы крышка держалась на месте и чтобы ее легко можно было открыть, когда наступит момент. Я больше не нервничал. Но коленки тряслись. Удивительно.

Мы остановились, и с улицы донеслись звуки открывающихся дверей и голоса.

– Спасибо, что позволили нам воспользоваться подвалом, – сказал водила.

– Да не за что.

– Мне пообещали помочь отнести их вниз.

– Да уж, покойнички тебе вряд ли помогут.

Залихватский смех. Наверное, нас встретил один из могильщиков. Открылись дверцы грузовика. Я лежал ближе всех к выходу. Я почувствовал, как меня подняли. Я лежал тихо-тихо. Мы просверлили отверстия для воздуха снизу и сбоку, и, когда меня внесли в помещение, темноту гроба прорезали лучики света.

– Значит, это и есть семья, погибшая на Тронхеймсвейен?

– Да.

– Читал в газетах, да, настоящая трагедия. Их похоронят где-то на севере?

– Да.

Я понял, что меня несут вниз, мое тело скользнуло вниз, и я уперся головой в стенку гроба. Черт, а я считал, что покойников всегда носят вперед ногами.

– Не успели увезти их до Рождества?

– Их похоронят в Нарвике, а туда два дня пути.

Мелкие шаркающие шажки. Они были на узкой каменной лестнице. Я хорошо ее помнил.

– А почему не отправите их самолетом?


– Родственники считают, что это слишком дорого, – сказал водила.

Он неплохо справлялся. Я сказал ему, что, если возникнет слишком много вопросов, он должен ответить, что совсем недавно начал работать в похоронном бюро.

– Значит, родственники захотели, чтобы они подождали в церкви?

– Да. Рождество и все такое.

Поверхность выровнялась.

– Да-да. Их можно понять. Да, место есть, как видишь. Здесь только один гроб, его завтра похоронят. Ага, он открыт, скоро придет семья на него посмотреть. Можем поставить этот вот сюда, на скамейку.

– Можем поставить его прямо на пол.

– Хочешь оставить гроб прямо на бетонном полу?

– Да.

Они остановились в сомнениях.

– Как пожелаешь.

Меня поставили. Я услышал скрип прямо у головы и удаляющиеся шаги.

Я был один. Я выглянул в одну из дыр. Не совсем один. Наедине с трупом. Одна штука. Мой труп.

В прошлый раз я тоже был здесь один. Мама казалась такой маленькой в гробу. Скрюченной. Может быть, душа занимала в ее теле больше места, чем в телах других людей. Пришла ее семья, с которой я раньше не был знаком. Когда моя мама связалась с папой, ее родители оборвали с ней связь. Тот факт, что член семьи вышел замуж за преступника, не смогли вынести ни мои дедушка с бабушкой, ни дяди, ни тети. Их успокаивало лишь то, что мама переехала вместе с мужем в восточную часть города. С глаз долой, из сердца вон. Но теперь я был на глазах, предстал пред ясным взором дедушки и бабушки, дядей и теть, о которых раньше мама рассказывала, только когда была пьяна или под кайфом. Первое слово, которое я услышал от своего родственника, не считая мамы и отца, было «соболезную». Около двадцати соболезнований в церкви в западной части Осло, недалеко от места, где она выросла. А потом я уехал на мою сторону реки и больше никого из них не видел.

Я проверил, хорошо ли прикручены винты.

Принесли второй гроб.

Снова звук удаляющихся шагов. Я посмотрел на часы. Полвосьмого.

Появился третий гроб.

Водила и могильщик ушли по лестнице, болтая о рождественской еде.

До сих пор все шло по плану.

Конечно, священник не мог отказать, когда я позвонил и от имени семьи из Нарвика попросил разрешения подержать трех жертв автокатастрофы в подвале церкви до конца Рождества. Мы были на месте, и, надеюсь, через полчаса Хоффманн тоже будет здесь. Мы могли надеяться, что он оставит телохранителей на улице. В любом случае не будет преувеличением сказать, что фактор неожиданности на нашей стороне.

Фосфор в моих часах переливался и светился в темноте.

Без десяти.

Ровно восемь.

Пять минут девятого.

Мне в голову пришла одна мысль. Листочки. Письмо. Оно по-прежнему лежало в ящике кухонного стола. Почему я его не выбросил? Просто забыл? И почему я спрашиваю себя об этом, а не о том, что будет, если его найдет Корина? Хотел ли я, чтобы она его нашла? Кто бы ответил мне на эти вопросы.

Послышался звук подъезжающих машин и стук дверей.

Шаги на лестнице.

Они здесь.

– Он кажется таким спокойным, – произнес приглушенный женский голос.

– Каким красивым его сделали, – шмыгнула носом пожилая, судя по голосу, женщина.

Мужской голос:

– Я оставил ключи от машины в замке зажигания, думаю, мне лучше…

– Ты никуда не пойдешь, Эрик, – сказала молодая женщина. – Господи, какой же ты трус.

– Но, дорогая, машина…

– Она стоит на кладбище, Эрик! Как ты думаешь, что здесь может случиться?

Я выглянул в дырку.