Кровь и почва

— Неплохо было бы. Но… политика это искусство возможного в данный момент. Налоги никто не любит. Если у тебя нет силы, заставить его платить, то лучше о нем и не заикаться. Но и так треть бюджета марки состоит из керосиновых денег.

— Значит ли это, на другие фракции нефти керосиновый налог не распространяется?

— Когда его вводили, всех интересовал только светильный керосин. Остальное считалось отходами.

— Тем более мне надо будет ставить самую современную нефтеперегонку.

— А потянешь?

— Надо считать… — почесал я репу.

— Денег я дам, — улыбнулся герцог. — В могилу золото с собой не заберешь, а тут хоть на дело пойдет. И дорога вахрумкина там недалеко заворачивает по плану. Речка только вот там несудоходная. Бурная.

— Рано вам себя хоронить.

— Когда-нибудь все же придется, — философски заметил герцог.

— Лучше позже, отец. Ты еще Политехнический институт не открыл во Втуце. Институт твоего имени. Памятник будет тебе на все века.

— Да… Пора. Пора его открывать. А насчет твоего этого… ЦАГИ[9] требуй на него денег у Бисера, он теперь адмирал неба. Ему это нужнее.

Все. Раздача пряников и печенюшек закончилась, — подумал я. — Как там, у Островского: «С ума сойду, а из бюджета не выйду». Железный старик.

Но я ошибся. Уже прощаясь, герцог поздравил меня подполковником своей гвардии — шефом бронекавалерийского полка.

Вот я все же и настоящий генерал.

Почему не рад?



Присутствовали на совещании в узком кругу «сам три у постели». Император, фельдмаршал, Молас и ваш покорный слуга. В императорской госпитальной палате Охотничьего замка.

Вопрос шел о будущем военно-воздушных сил.

В связи с тем, что надо возвышать бывшего имперского принца, а ныне простого трудящегося герцога Тона, изменялось все штатное расписание должностей и чинов.

Превышение на один ранг по отношению к чинам военно-морского флота оставили, но вернули чин фрегат-капитана. Таким образом, капитаны-командоры стали равны контр-адмиралам. На этом и хотели остановиться, но я предложил создать полный табель о рангах. Все же воздушный флот больше не игрушка, а самостоятельный боевой вид вооруженных сил, доказавший свою полезность в войне.

— Адмиралы обидятся, — заявил император.

— Вместо адмиралов тогда надобно ввести чины маршалов авиации, государь.

— И как это будет звучать?

— Маршал авиации или маршал воздушного флота будет равен полному адмиралу или генералу рода войск, что логично. А вице-маршал авиации будет равен вице-адмиралу. У капитанов-командоров изъять из названия чина слово «капитан» и обозвать их просто командорами воздушного флота или командорами авиации. Чин адмирала неба, таким образом, становится традиционной императорской регалией. Чтобы не путать с морским флотом, присвоить летчикам и воздухоплавателям вместо черного мундир цвета ультрамарин. Голубые выпушки и генеральским чинам голубой двойной лампас на штаны. Кроме того уже так сложилось, что есть в воздушном флоте летно-подъемный состав и наземный состав. Наземному составу воздушного флота предлагаю присвоить сухопутные чины. К примеру, полковник авиации, или генерал-майор воздухоплавания.

Я замолк, а Бисер склонил голову к левому плечу и ехидно спросил.

— И кого из генералов ты собираешься перетащить под свое командование?

— Из генералов никого, государь. Только одного гвардейского подполковника из штрафников.

— Что так мало?

— Остальные, государь, все в штурмовики просятся. И я думаю, что генерал-адъютант от таких бойцов, готовых на все и которым нет пути назад в высшее общество, не откажется.

— Не откажусь, государь, — откликнулся Молас. — Люди в штрафниках проверенные, правильно мотивированные выгрызать крамолу среди аристократии. Прекрасно понимают, что в гвардии им больше не служить, но лично вам преданы. Зачем разгонять такой прекрасный человеческий материал по дальним гарнизонам?

— Быть по сему, — согласился с нами уже уставший от этого совещания император. — Но что будем делать с Тоном?

— Произвести в командоры, надеть на него «полосатые штаны», — хохотнул фельдмаршал. — Поставить начальником штаба воздушного флота. Кто-то же должен заниматься рутиной, разгружая от нее адмирала неба. Тем более Тон именно этим и занимался при пришлом царствовании… неофициально. Как порученец. Думаю, что он с работой справится.

Император закрыл глаза, пожевал губами что-то там себе рамышляя, потом изрек.

— Что ж… На том и порешим. Кобчик с тебя эскизы новой униформы. И смотри, чтобы я в ней выглядел нарядным, — слегка вымучено завершил император наши посиделки и потянулся за коньяком, которым глушил головные боли. Выпил и констатировал. — И все командующие воздушными эскадрами, таким образом, остаются на своих местах. Прекрасно.

И монарх отпустил нас мановением кисти.

Куда только делась только его бешеная работоспособность, которой он отличался всю войну, вытягивая тылы Восточного фронта?




Парад победы провели в столице, совместив его с коронационным церемониальным маршем. В императорском указе звучало, что в связи «с победой в Великой войне в параде будут принимать участие только фронтовики». Посему парад оттянули на конец февраля и спешно сколачивали ротные коробочки из войск Аршфорта и Бьеркфорта. Частично из огемских полков. Но большинство огемцев бросили на охрану императора и его резиденций.

Дипломаты в Винетии еще тягомутно обсуждали условия и место проведения будущей мирной конференции, а империя уже ликовала. Все знали, что такие мирные конференции могут продолжаться месяцами. Перемирие никем не нарушалось, и победа империи никем не оспаривалась.

Царцы были счастливы выйти из войны без территориальных потерь. Подумаешь, один портовый городишко, от которого все трассы торговые все ведут в империю. «Восстановят железные дороги и мосты, и будем как прежде торговать», — передавали сплетники слова Куявского царя.

Республика на западе все глубже окуналась в пучину гражданской войны.

А Солёные острова не привыкли воевать одни. Им обязательно нужен был партнер по коалиции, который примет на себя основные людские жертвы в войне. И по своей шакальей привычке островитяне уже приготовились откусить кусок земли у бывшего союзника. Выступив адвокатом провинции Сабиния в которой стояли три островные дивизии на фронте, островитяне под предлогом отсутствия легитимного правительства в республике, предложили восстановить древнее королевство Сабиния. На том юридическом основании, что даже в Лютецком королевстве Сабиния имела статус автономного принципата. И того, что прямые потомки древних сабинских королей и последующих сабинских принцев последние полвека проживали на их островах с того самого момента когда спасая свою жизнь они бежали за пролив от озверевшей революционной толпы набегавшей из центральных областей республики.

И как водится, уже присмотрели себе там порт под военно-морскую базу, чтобы держать под своим полным контролем главный пролив из северного моря в океан.

Ситуация осложнялась тем, что на переговорах в Винетии республиканские дипломаты не могли внятно сказать, кого именно они представляют потому, как столица республики была уже полностью в руках Лиги социальной справедливости, успевшей объявить эту страну «депо мировой революции». А уцелевшие в столичных беспорядках министры «правительства национального спасения» собрались в южном ничем не примечательном горном городишке Сожжет, наверное потому что он был самый близкий к границе со Швицем. Но тем не менее они активно возражали против того чтобы сабинцам даровать независимость от республики, потому как в этом случае республика теряла почти все северные морские порты.

Но я отвлекся от парада.

Провели торжественное действо на центральном проспекте Химери. Больше там просто негде. По старому принципу туда и обратно. В смысле покрасоваться до Старого города, а оттуда уже парадным расчетом мимо дворцовых гренадеров, которые стояли линейными вдоль проспекта с флажками на штыках. Ну и оцепление поставили из тех же оставшихся верными гвардейцев. А то народ от любопытства прямо под гусеницы лез.

Так как Вальд умудрился подтянуться к шапочному разбору, то и его с бригадой втянули в парадный расчет. А посему распределили технику на параде так.

Сначала прошла пехота.

За ней коротким галопчиком и на рысях кавалерия.

А потом уже и мы, лязгая траками по брусчатке.

Первой шла самая заслуженная в подавлении мятежа коробочка из четырех пулеметных танкеток под моим командованием на БРЭМ. Командиры машин торчали по пояс из башенных люков, отдавая воинскую честь трибуне с императорским окружением.

За нами шла новенькая БРЭМ без крана и отвала, переделанная в КШМ.[10] Из нее торчал по грудь Вальд сверкая золотыми генеральскими погонами, нашитыми прямо на комбинезон. Из заднего люка торчал знаменосец бригады с развернутым флагом соединения.

Кстати по уму он машину перестроил. Вооружение снял совсем кроме люкового крупнокалиберного пулемета на турели. В бортах прорезали удобные дверцы. Внутри обеспечил комфорт мягкими сидениями, откидными столиками, кожаными карманами для карт и штабных журналов, выходными штекерами полевых телефонов на наружных бортах. Сами телефоны хранились под сидениями в рундуках и для них катушки проводов закреплялись на крыше. Свет внутри от плоских карбидных ламп. Тепло давала очень дорогая калильная лампа с платиновой сеткой, зато пожаробезопасная. Этакий БТР[11] рассчитанный на восемь человек. Чем-то эта переделанная эвакуационная машина стала напоминать мне «маталыгу»[12].

За Вальдовой машиной шли коробочки «артштурма», «коломбин» и «элик».

Замыкала колонну бронетехники оставшаяся БРЭМ.

И на закуску к восторгу публики в небе профланировали четыре дирижабля.

Командовал парадом генерал кавалерии граф Бьеркфорт.

Принимал парад генерал-фельдмаршал граф Аршфорт.

Обеспечивал начальник генерального штаба инженер-генерал Штур.

С последним я столкнулся, когда тот обходил строй нашей техники, приготовлявшейся к торжественному маршу.

— Кобчик, — сграбастал меня этот большой человек в свои лапы и сдавил так, что у меня чуть ребра не треснули, — Я всю жизнь буду гордиться, что именно я дал тебе путевку в жизнь.

Отставил меня на вытянутые руки, полюбовался.

— Красавец, бронемастер, подполковник уже, — кивнул он на мои погоны рецкой гвардии. — А был-то всего фельдфебель без школьного аттестата. Зато теперь я слышал уже целый академик. Это так?

— Так, — согласился я. — Прогнулись имперские академики перед императором после того как я клан Тортфортов на ноль помножил. Побоялись, что следующие они будут, — схохмил я. — Вот и дали взятку.

— Ну, показывай свои бронеходы. Знаешь, что меня больше всего интересует?

— Знаю, экселенц, способность их ликвидировать полевые заграждения.

Не успел я показать Штуру БРЭМ и «артштурм» как наткнулись на Вальда, который распекал за что-то ротного.

— Знакомьтесь, — представил я их друг другу. — Это герой Кардского прорыва бронемастер генерал-майор артиллерии Вальд, командир отдельной «Железной» бригады, а это начальник имперского генерального штаба инженер-генерал Штур. Я под его началом служил в штабе ольмюцкой армии начальником чертежного бюро. В самом начале войны.

Вальд сразу стал деревянным в присутствии столь большого начальства. Моментально принял фрунтовую стойку и по всем правилам доложился о состоянии бригады и ее готовности к параду. Я заметил, что настроение при этом у Штура несколько скисло. Выслушав доклад, инженер-генерал подал Вальду руку для пожатия, сказал «хвалю» и отпустил его. Вальд моментом испарился.

А Штур оттащил меня за рукав в сторонку от скопления военных и полушепотом спросил.

— У тебя действительно в Реции такая большая стройка как об этом сплетничают?

— Есть такое дело, экселенц. Целый город строю. С нуля.

— В случае чего найдешь мне там теплое местечко? По старой дружбе?

— Не понял? Вы сейчас просто на вершине карьеры, экселенц.

— То-то и оно, — генерал вынул портсигар и закурил толстую папиросу, чиркнув спичкой о подошву сапога. — Боюсь, что мне нацепили малиновые лампасы только для того чтобы я разогнал эту богадельню называемую имперский генштаб. А потом самого выпрут в отставку «с почетом», повесят большой орден и дадут хорошую пенсию. Ты, Савва, лучше меня знаешь, как так бывает. А я еще не старый. В ответ я поспособствую, чтобы твои проекты по бронетехнике имели высший приоритет пока я у власти.