Корона двух королей

Леди Полудня, всё это время стоявшая у спуска, прикусила губу. Через огонь говорили не все боги, а лишь Хакон. Бедная девочка.

Помимо Гезы, за Вечерой следили сотни глаз, среди которых были и любопытные глаза Золтана, и жадные глаза Роланда. Эти двое, не зная друг о друге, стояли на противоположных берегах реки и смотрели сквозь чёрное пространство на девушку, окутанную приглушённым светом, и пожирали её взглядом, как голодные хищники.

Вечера сняла с шеи свой старый серебряный бокстав, нацепила его на украшенный горящими свечками венок и опустила на воду. Лёгкий толчок, и он поплыл вниз по течению, как яркая цветочная звёздочка, унося за собой всю её прошлую жизнь. Ноэ подошёл к ней сзади и надел ей на шею четырёхконечную звезду. Затем положил ей на лоб широкую морщинистую руку, мокрую от воды, и начал читать молитвы. Когда он закончил, то попросил принцессу глубоко вдохнуть и бережно опустил её в воду с головой. Вечера закрыла глаза и представила, подавив испуг, что не находится сейчас под водой, окружённая тьмой, Когда её лицо, наконец, оказалось на поверхности, принцесса облегчённо вдохнула морозный ночной воздух и убрала с лица мокрые волосы.

Вместе с её венком по течению поплыли и венки девушек, стоящих у спуска. Кто-то вошёл в воду, чтобы пустить свой венок, кто-то бросал свои с берега. Ясна разулась и зашла в воду по щиколотку. И будто все её надежды вдруг перешли на цветы в замёрзших руках. Она посмотрела в сторону Данки, чей простенький венок из васильков уже плыл по реке, и чуть не заплакала. Она опустила цветы в воду и зажмурилась.

— Пусть Влахос будет со мной! — шептала она будто самой Чарне на ухо, и сердце её зашлось от стука. — Пусть он будет со мной, а не с ней! Прошу, богиня-колдунья, богиня Чарна, услышь меня! Возьми что хочешь. Пусть он увезёт меня отсюда. Пусть Влахос будет со мной…

Она открыла глаза и увидела, как чёрное небо лизнул безучастный холодный рассвет. И никакого знака, что послужил бы ей ответом. Никакого. Влахос всё так же любовался Данкой и что-то ей говорил, а в ответ ненавистная служанка улыбалась, и щёчки её горели, как яблочки. Чувство глубокого беспроглядного одиночества холодным камнем легло на грудь Ясны. Принцесса отвернулась к воде и заплакала.



Незадолго до полудня, когда до обряда бракосочетания на Агерат оставалось два часа, за окном, в стороне Ворот Мира неожиданно послышался громкий звук, который привлек внимание всех, кто его слышал. Это были вовсе не звонкие горнизы, как у графов Ангенора, а трубы, разносящие по округе низкий утробный гул.

— Кто это? — встревожилась Суаве, которая в это время наблюдала, как слуги помогают Вечере надевать свадебное платье.

— Неужто Теабран тоже решил заглянуть на свадьбу? Слышала, он любит праздники, — предположила Вечера, но никто не отреагировал на её неуместную злую шутку.

Королева поспешила вниз и подбежала к окну. Никто из дозорных не держал в руках горниз, что означало бы приближение недруга, все они внимательно глядели вдаль. Она прильнула к стеклу. На горизонте происходило какое-то движение. Это была большая чёрная точка. Она стремительно росла и разбивала вокруг себя облака пыли.

— Он приехал! — окликнул её запыхавшийся Корвен. — Дозорные только что сообщили: на чёрных флагах медвежья морда! Это самрат! Он приехал на свадьбу!

Королева бросилась к Осе.

— Я знаю, мне уже сообщили! — Встревоженный король поспешил занять своё место на троне. — Я распорядился, чтобы самрата встретили и сопроводили сюда. Где придворные? — крикнул он слугам. — Быстро всех сюда! Вырвала бы Чарна сердце! Он не ответил ни на одно из моих писем, ни на одно приглашение, а теперь заявляется! Проклятый берложник! Почему нам не доложили из Столпов? Не мог же он пройти мимо башен незамеченным? Где Вечера?

— Ей наносят обрядные бокставы, — ответила Суаве.

— Ну почему именно сейчас? О боги, что, если всё было впустую?! — в сердцах воскликнул король. — Что, если он откажет нам в помощи?

Суаве поспешила успокоить мужа:

— Не думаю, что Тонгейр забрался в такую даль только для того, чтобы плюнуть в лицо королю.

Осе оскалился.

— От касарийцев можно ждать чего угодно. Где Ясна?

— Я здесь. — Младшая принцесса, подхватив нежно-розовые атласные юбки, пробежала в распахнутые двери и поспешила занять своё место рядом с троном короля. Никто не заметил её припухших заплаканных глаз. — Мне только что сообщили. Согейр и Альвгред уже идут.

Всюду царила суматоха.

Легат и кирасиры появились в тронном зале уже через минуту и встали рядом с троном кронпринца. Волосы Альвгреда всё ещё были влажными. Прошлая ночь не прошла для него без следа, а потому всё утро мать приводила сына в чувство холодной водой. Справа на шее у него красовался вульгарный синяк, который юноша старался прикрыть воротником, стыдясь, что его заметит Вечера. Но ещё больше он стыдился того, что когда-нибудь его любимая узнает, какие вещи он позволял себе делать с Малиновкой. Он бы никогда не позволил себе попросить Вечеру о чём-то подобном и приказал себе забыть прошлую ночь.

Пока в тронном зале суетились потревоженные придворные, за дверью уже разносилось громкое эхо шагов, таких гулких и стремительных, что человек, не сведущий в происходящем, решил бы, что Туренсворд захвачен и враг спешит в тронный зал, чтобы обезглавить короля.

Камергер как раз собирался отворить двери и представить гостей, как чужеземные воины бесцеремонно отодвинули его в сторону, едва не впечатав немолодое тело Корвена в стену, и серой тучей ворвались внутрь, распихивая в стороны всех, кто преграждал им путь.

Завоеватели были облачены в военные панцири из начищенной до зеркального блеска касарийской стали и шлемы, похожие на медвежьи пасти. На поясе каждый нёс тяжёлый меч из закалённого в жерле Китореса колчедана, готовый в любой момент вырваться из ножен и опуститься на шеи наряженных к свадьбе ангенорцев. Они захватили собой всё пространство вплоть до трона на трёхступенчатом пьедестале и начали грубо теснить возмущённых придворных к стенам, освобождая посередине больше пространства для своего предводителя.

Касарийский самрат был невысокого роста — зажатый между графами Сальдо Монтонари смог разглядеть только его косматую пепельно-серую макушку над головами придворных дам и грубую, сплавленную из чёрных пластин, корону с гранёными колчеданами, которые сверкали жёлтыми всполохами. Однако этот недосмотр природы не помешал Тонгейру войти в тронный зал с видом хозяина. Ясне он показался шатуном, перевоплотившимся в человека, таким огромным в своей чёрной медвежьей шкуре он был. Глаза, свирепые и холодные, как каменный отрог, на котором стоял Таш-Харан, не моргая вбуравливались в лицо короля, от изрубленных боевыми шрамами, острых, как у Согейра, скул не отвлекала внимания даже жёсткая седая щетина. Он прошёл к трону, положа левую руку на рукоять видавшего битвы меча, и остановился, громко лязгнув железными сапогами об пол. Согейр внимательно смотрел на него и не увидел ничего общего с собой или со своей матерью, Идалирой, какой он её себе представлял по рассказам покойного отца. И всё же было ясно, что этот человек, Альвгред и Има — одной крови.

«Медвежья морда», — с улыбкой подумал притаившийся за колонной, как охотник за деревом, Эрнан Монтонари, вглядываясь в обветренное северными ветрами самратское лицо, не ведающее ни доброты, ни сострадания, и хмыкнул в сторону короля. Бедняга.

Рядом и чуть позади самрата бесшумно шла почти тень человека в сером одеянии из толстой жёсткой ткани с узором из серебряных медведей.

«Меганира, — догадался Согейр. — Жена Тонгейра и мать его дочерей».

Сардари, будто прихрамывая, прошла за мужем, не издав почти ни звука, кроме шороха платья, и остановилась позади.

Согейр с минуту смотрел на неё, но так и не понял, можно ли назвать эту женщину со спрятанными под жемчужным платком волосами красивой — грим, которым покрывали свои лица замужние касарийки, делал практически невозможным попытку определить её природные черты лица. Её лицо и руки были густо замазаны белилами, а покорно опущенные в пол глаза были подведены тонкими чёрными стрелками от носа до висков. От замазанной нижней губы по подбородку и вдоль шеи шли чёрные и золотые полоски. Меганира скорее напоминала диковинное создание родом из Диких гор, чем женщину из плоти и крови.

Глядя на неё, Альвгред неосознанно потянулся к оружию.

Ребёнок в толпе придворных подёргал мать за подол пышной юбки.

— Мам, а эта леди колдунья? — прошептал он.

— Нет, милый, какая колдунья?

Осе поднялся с трона и гостеприимно поприветствовал самрата и его войско, но Тогнейр едва ли ответил королю Ангенора. Он лишь слегка склонил голову, принимая его приветствие, но не отдал такое же взамен.


— Добро пожаловать в сердце Ангенора, мой друг, — произнёс король, сохраняя уверенность в голосе. — Но, признаться, я думал, что вы прибудете на свадьбу вместе с дочерьми.

— Дома им будет лучше, — голос самрата оказался раскатистым, как гром в горах, и напоминал медвежий рык. — И мы не друзья.

Король замер. Мало кто среди придворных не заметил, как в его светлых глазах промелькнул испуг. И всё же он проглотил это замечание во имя дипломатии.

— Вы правы, самрат, — ответил Осе, — но в наших силах это исправить.

— Где мой племянник? — громко осведомился Тонгейр. — Я хочу его видеть.

Осе указал в сторону.

— Вот, прошу. Согейр, подойди. Альвгред?

Кирасиры вышли в центр.

— Согейр, ваш племянник, сын Идалиры, и ваш внучатый племянник Альвгред. Оба лучшие среди Королевских кирасиров…

Тонгейр жестом указал королю молчать. Шея Осе налилась кровью от унижения. Влахос сделал шаг вперёд, но король остановил его. Трое касарийцев разной чистоты крови стояли напротив друг друга.

— Когда я в последний раз видел тебя, ты лежал в телеге на груди мёртвой Идалиры и вопил, — спокойно произнёс самрат, и будто ироничная улыбка скользнула по его землистому лицу. — Не думал, что ты выживешь.

— Как видно, я оказался крепким ребёнком.

— Ты похож на Идалиру, — хмыкнул Тонгейр, — смотрю на тебя и вижу её, доживи она до твоего возраста. И я бы увидел, если бы не твой папаша.

— Я знаю.

— Ангенорская кровь тебя испортила.

Внутри Согейра всё заклокотало несогласием, но он промолчал.

— Это твой старший? — Касариец кивнул в сторону Альвгреда.

— Да. Ему девятнадцать.

— Хм… И где его мать?

— Леди Нила здесь. — Согейр указал в сторону колонны, где стояла его красавица-жена.

— Никогда бы не подумал, что когда-нибудь касарийцы вздумают якшаться с баладжерами. Она чернее копоти в моей печи.

— Моя жена родилась в благородной семье из Мраморной долины. Она лучшая жена и мать в мире. Она не имеет ничего общего с баладжерами, поэтому я попрошу вас впредь не оскорблять мою жену.

— А то что?

— Вы не захотите знать подробнее.

Самрат ухмыльнулся.

— Значит, ты сегодня женишься? — Его злые глаза уставились на Альвгреда.

— Да, — ответил тот.

— Альвгред… А невеста твоя где? Где Алмазный Эдельвейс? Где та, слухи о чьей красоте дошли даже до Таш-Харана, а? Это же не она? — Тонгейр кивнул на Ясну.

— Вечера готовится к церемонии. — Альвгред с достоинством выдержал тяжёлый взгляд самрата.

— Я так и думал. Эта мала совсем и похожа на ягнёнка. О ней никогда бы не стали шептаться по ту сторону Частокола. А ты знал, что у нас невестам подрезают стопы, чтобы они не сбегали от мужей? Слышал, твоя — прыткая, своенравная, гордая, — улыбнулся Тонгейр. — Не боишься, что сбежит, пока ты тут?

— Не боюсь.

— Смотри, если о твоей невесте наслышаны даже в Касарии, покорности от неё не жди. Могу послать своих солдат, чтобы позаботились о её ножках.

— Если кто-то порежет Вечеру, я тому отрежу голову, — не моргнув ответил сын легата.

Злые глаза Тонгейра вглядывались в решительное лицо мальчишки, будто изучая, и было не понять, какие мысли притаились в их холодной глубине, как вдруг самрат разразился леденящим душу хохотом. Тонгейр смеялся, но глаза его не смеялись, и Согейр заметил это странное несоответствие.

— Касариец! — воскликнул Тонгейр и больно хлопнул Альвгреда по плечу. — Железа в твоей крови больше, чем лошадиной крови твоей мамаши!

У короля будто свалился с души тяжкий груз. Тонгейр крепко обнял кирасиров — самрат признал их своей кровью.



Касарийских гостей и их вооружённый легион разместили в комнатах с видом на кирху. Самрату и сардари были отведены самые большие покои, но сын трона приказал поселить жену отдельно. При ней, будто она была лишь частью комнатного убранства, он заявил, что сегодня покои ему понадобятся для его собственных целей, и приказал после свадьбы привести ему лучшую девицу из Миртового дома.