Королевство

Я медленно кивнул.

– Значит, мы – ты, я и Карл – семья?

– Мы семья, хоть и без кровного родства.

– Хорошо, – сказал я, – так как ты член семьи, будешь вместе со мной и Карлом участвовать в военном совете, а не подслушивать в трубу.

– В трубу?

– Это просто выражение такое.

На крыльце появился Карл, он спустился по ступенькам и направился к нам.

– Почему совет – военный? – спросила Шеннон.

– Потому что сейчас война, – ответил я.

Я посмотрел ей в глаза. Они сверкали, словно у готовой к битве Афины. Господи, какая же она была красивая.

И тогда я рассказал ей про ночь «Фритца».





15




Я говорил по телефону, надеясь, что вода заглушает мой голос и дядя Бернард меня не услышит.

– Рой, что значит – он мертв?

– Он падал довольно долго. И снизу ничего не слышно. Но я точно не знаю, он исчез.

– Где исчез?

– В Хукене, ясное дело. Он пропал – я наклонился, но его не вижу.

– Карл, оставайся на месте. Ни с кем не разговаривай и ничего не трогай. Понял?

– Да. А ты скоро…

– Пятнадцать минут, хорошо?

Положив трубку, я вышел с мойки и посмотрел в сторону Козьего поворота. Саму высеченную в горе дорогу отсюда не видно, но когда там проезжает машина, то верхнюю ее часть разглядеть можно. И если в ясный день одеться поярче и встать возле обрыва, то тебя тоже будет видно. Впрочем, сейчас солнце было довольно низко.

– Мне надо домой – починить кое-что, – громко сказал я.

Дядя Бернард завернул металлическое кольцо на шланге и выключил воду:

– Что?

– Заземление, – соврал я.

– Ты глянь чего. И это прямо срочно?

– Карлу вечером нужен свет, – ответил я, – ему уроки делать. Я потом вернусь.

– Ладно. Я через полчаса ухожу, но у тебя ключи есть.

Я сел в «вольво» и поехал домой. Старался не гнать. Хотя, когда единственный на всю деревню полицейский лежит на дне пропасти, шансы, что тебя арестуют, крайне малы.

Когда я приехал, Карл стоял у Козьего поворота. Я припарковался возле дома, заглушил двигатель и поставил машину на ручник.

– Слышно что-нибудь? – спросил я и кивнул в направлении Хукена.

Карл покачал головой. Он молчал, а взгляд у него был совсем бешеный, прежде я таким его не видел. Волосы растрепались и торчали во все стороны, словно он специально их взъерошил. Зрачки были огромными, как у тех, кто пережил потрясение. Ну, Карл его и пережил, бедняга.

– Что произошло?

Карл сел прямо посреди дороги, где обычно ложились козы. Он съежился, опустил голову и закрыл лицо руками, хотя тень от его фигуры получилась длинная и странноватая.


– Он приехал сюда, – запинаясь, проговорил он, – сказал, что вы с ним ездили на рыбалку, и начал вопросы задавать, целую кучу, и я… – На этом он умолк.

– Сигмунд Ольсен приехал сюда, – я опустился рядом, – и, наверное, сказал, что я ему все выложил. А потом спросил, правда ли, что, когда ты был несовершеннолетним, я тебя изнасиловал.

– Да! – выкрикнул Карл.

– Тсс, – шикнул я.

– Он сказал, лучше будет, если мы оба сознаемся и этим все закончится. В противном случае он воспользуется доказательствами и возбудит официальное дело. Я говорил, что ты меня никогда не трогал, то есть не так, не… – Карл смотрел на землю и махал руками, точно меня рядом не было. – Но он сказал, что это бывает, – вроде как в таких случаях жертве часто нравится насильник, жертва частично берет на себя ответственность за случившееся, особенно если это повторялось неоднократно.

Я подумал, что тут проклятущий ленсман Ольсен оказался прав.

Карл всхлипнул:

– И он сказал, что Анна из медпункта рассказала маме с папой о том, чем мы занимались, и через два дня мама с папой разбились. И еще что папа знал, что однажды все обо всем узнают, а он был верующим и с таким стыдом жить не мог.

«Ага, – подумал я, – и забрал с собой на тот свет маму, а не двух содомитов из детской».

– Я ему пытался объяснить, что все не так, что это случайно получилось. Совершенно случайно. Но он не слушал и только сам говорил. Сказал, что папин анализ крови показал очень низкое содержание алкоголя и что на трезвую голову в пропасть не свалишься. И у меня вроде как в мозгах помутилось – ясно было, что он и впрямь настроен серьезно…

– Ага, – я стряхнул с брюк острый камешек, – Ольсену приспичило непременно распутать это свое гребаное дело.

– А мы как же, Рой? Нас же посадят?

Я ухмыльнулся. Посадят? Ну что ж, возможно, об этом я особо не думал. Я знал, что если правда выплывет наружу, то сидеть за решеткой – это еще полбеды, а вот стыд оттого, что все узнают, меня убьет. Потому что если слухи эти расползутся по деревне, то терпеть придется не только тот стыд, который много лет душил меня в темноте комнаты. Тогда все примутся копаться в нашей грязи, обсуждать предательство, высмеивать нас. Нас, семью из Опгарда, станут унижать. Может, это, как говорится, и расстройство личности, но логику харакири папа отлично понимал. И я тоже. Если тебя мучает стыд, смерть для тебя – единственный выход. С другой стороны, пока совсем не припрет, не умрешь.

– Времени у нас в обрез, – сказал я, – что дальше было?

– Я совсем растерялся, – Карл искоса взглянул на меня – так он смотрел, когда вот-вот сознается, – я сказал, что уверен – это был несчастный случай. И у меня есть доказательства.

– Чего-о ты сказал?

– Рой, мне ж надо было хоть что-то придумать! И я сказал, что одно колесо у машины было проколото, поэтому они и съехали в обрыв. Ведь машину-то никто не осматривал, они только тела достали, и все, а потом на альпиниста камень свалился, и после этого лазить туда боялись. И неудивительно – так я сказал, – что колесо спущенное они не заметили, потому что, когда машина перевернута колесами кверху, это незаметно. Но я типа пару недель назад взял бинокль и спустился немного вниз – туда, где можно за большие камни ухватиться. Оттуда, если свеситься вниз, видно машину. И я вроде как заметил, что левое переднее колесо сильно спустило. Значит, прокололи его до того, как машина свалилась, потому что упала она на крышу.

– И Ольсен повелся?

– Нет. Решил сам посмотреть.

Что было дальше, я догадывался.

– Ты принес бинокль и…

– Он забрался на самый край… и, – Карл с шумом выдохнул и закрыл глаза, – я слышал, как камни застучали, потом крик, и все, он исчез.

«Исчез, – подумал я, – исчез, да не совсем».

– Ты мне не веришь? – спросил Карл.

Я взглянул на обрыв. Мне вспомнился тот день, когда мне было двенадцать лет и мы праздновали в Гранд-отеле пятидесятилетие Бернарда.

– Ты понимаешь, как это выглядит, да? – спросил я. – Ленсман приехал побеседовать с тобой о серьезном преступлении, упал в пропасть и разбился насмерть. Если, конечно, он не остался жив.

Карл медленно кивнул. Разумеется, он все понимал – поэтому и позвонил мне, а не в скорую и не в службу спасения.

Я поднялся и отряхнул брюки.

– Сбегай в сарай за веревкой, – велел я, – длинную принеси.



Прицепив один конец веревки к буксирной балке стоявшей возле дома машины, а другой обвязав вокруг пояса, я направился к Козьему повороту. Сто шагов – и веревка туго натянулась. До обрыва оставалось метров десять.

– Давай! – крикнул я. – Только медленно, смотри не забудь!

Карл высунул в окно «вольво» руку с оттопыренным большим пальцем и дал задний ход.

Как я сам объяснил Карлу, штука была в том, чтобы веревка оставалась натянутой, а теперь выбора у меня не было, я тянул на себя веревку и шагал к обрыву, будто торопясь затащить нас обоих в пропасть. Край дался мне хуже всего. Тело сопротивлялось: в отличие от мозга, оно сомневалось в том, что все пройдет удачно. Из-за этого я замешкался, а веревка ослабла, ведь Карл-то не видел, что я остановился. Я крикнул ему, велел притормозить, но он не услышал. Тогда я повернулся спиной к Хукену, шагнул назад и полетел. Я и пролетел-то всего метр, не больше, но, когда веревка натянулась, из меня весь дух вышибло, я забыл выпрямить ноги и впечатался коленками и лбом в скалу. Я выругался, уперся подошвами в камень и начал пятиться вниз по этому вертикальному каменному полу. Я глядел в небо, голубое и прозрачное, начало смеркаться, и я уже заметил пару звезд. Гул двигателя стих, вокруг повисла полная тишина. Возможно, из-за этой тишины, звезд и ощущения невесомости я казался сам себе космонавтом, зависшим в открытом космосе и привязанным к космическому кораблю. Я вспомнил майора Тома из песни Боуи. И на миг мне захотелось, чтобы это продолжалось подольше, чтобы оно и кончилось так же, чтобы я просто улетел прочь отсюда.

Но потом скала закончилась, я поставил ноги на землю и посмотрел на веревку, очковой змеей сворачивающуюся передо мной. Два витка, три – и веревка замерла. Я посмотрел вверх и увидел маленькое облачко выхлопного газа. Похоже, Карл затормозил у самого края, и веревки хватило едва-едва.

Я повернулся. Стоял я на осыпи из камней, крупных и помельче, которые время отгрызало от окружающих меня со всех сторон скал. Если скала со стороны Козьего поворота была отвесной, то остальные скалы – чуть скошены, так что четырехугольник вечернего неба надо мной был больше стометровой, усыпанной камнями площадки, на которой я стоял. Солнечный свет сюда не проникал, ни лучика, и тут ничем не пахло. Только камнями. Открытым космосом и камнями.

Космический корабль, папин «кадиллак-девиль», лежал как раз так, как я себе его и представлял: спасатели подробно рассказали нам про все, что здесь увидели.