Королевство слепых

Бенедикт.

Гамаш и Жан Ги из разрушенного дома сразу поехали в больницу и обнаружили там Бенедикта в приемном отделении. Исцарапанного. Голодного. С забинтованной головой до самой линии волос.

– Он просто везунчик, – сказал доктор. – Ни трещин, ни внутреннего кровотечения. Ни даже сотрясения. Ваш сын? – спросил он у Жана Ги.

Тот посмотрел на молодого доктора нехорошим взглядом.

– Нет, не мой сын, – отрезал Жан Ги и, увидев улыбку на лице Армана, добавил: – Его внук.

– Это не совсем так, – сказал Арман, но и отрицать полностью слова зятя не стал.

Доктор посмотрел на двоих мужчин, растрепанных, грязных. Потом на Бенедикта. Грязного. Растрепанного. И не почувствовал нужды возражать.

– Ну, он весь ваш.

Отвели Бенедикта домой. Домой к Гамашу.

И теперь все, приняв душ, в теплой одежде, присоединились к другим – на столе стояла говяжья тушенка и теплый яблочный крисп с густой сметаной. Вкусная еда, которая редко не отвечала своей единственной великой цели.

День подошел к середине, и они сидели, греясь от кухонной печки.

Они, конечно, спросили о теле. О мертвеце. Хотели узнать, кто он. Но Жан Ги ответил, что не может им сказать, пока семья не поставлена в известность.

По этому поводу он и звонил.

Вернувшись минуту-другую спустя, он сел рядом с Анни и, кинув короткий взгляд на Армана, сказал:

– Это тело Энтони Баумгартнера.

– Что? – сказал Бенедикт. – Мы его только вчера видели.

– Баумгартнер? – переспросила Рейн-Мари. – Родственник баронессы?

– Ее сын, – сказал Арман.

– Бедняга, – вздохнула Анни. – У него была семья?

– Oui, – ответил Жан Ги. – Его бывшую жену оповестили, а она сообщит детям. Им уже под двадцать.

– И что он там делал? – спросила Рейн-Мари.

– Вот то-то и вопрос, – сказал Жан Ги, хотя имелись и другие вопросы, вытекавшие из полученной им только что информации. После того как он ответил на звонок и позвонил сам.

– Вы уверены, что не видели и не слышали его, когда приехали туда вчера вечером? – спросил у Бенедикта Жан Ги; тот в ответ отрицательно покачал головой. – И никого другого вы тоже не видели?

И опять Бенедикт покачал головой. Арман с интересом смотрел на своего зятя.

– Я видел машину, – сказал Бенедикт. – Но только когда мы с Билли завели мой пикап. Я ее увидел в свете фар. Я знал, что пикапу нужно время, чтобы прогреться, а потому зашел в дом, чтобы не ждать на ветру.

– И я тебя там оставил, – сказал Билли. – Извини.

– Это нормально. Не ваша вина. Я вел себя глупо. Не нужно мне было вообще туда ездить.

– Дом не был заперт? – спросил Арман.

– Не был.

Гамаш вытер слезы с раздраженных глаз, бросил влажную салфетку в огонь.

Фельдшер просил его не трогать глаза, потому что соринки соберутся в уголках и трение может привести к необратимым повреждениям.

Но они рыдали – просили, чтобы их потерли, и не потереть стало почти невозможным.

Рейн-Мари, видя это, протянула руку, ухватила его запястье. На другую руку он сел.

– Не возражаете, если мы присоединимся? – раздался голос из гостиной.

Вошли Мирна и Клара.

– Слышала, тебя выкинули из больницы. – Мирна обняла Бенедикта. – Как ты?

Билли вскочил и предложил Мирне свое место, не пуская на него Клару. Глаза Рейн-Мари загорелись, она улыбнулась, посмотрев на Армана.


– Ерунда, одни ушибы, – сказал Бенедикт.

– Усибы, – сказала Клара. – Эх, ты, обесьян.

Бенедикт уставился на нее почти так же, как Арман вперялся в Билли, когда говорил тот.

– Вы незнакомы, – сказала Мирна. – Это Клара Морроу, соседка.

– Привет, – сказал Бенедикт четким, громким голосом.

– Вы не видели такое кино – «Выстрел в темноте»?[35] – спросила Клара у Бенедикта, а потом сказала Мирне: – Еще один фильм, который мы должны пересмотреть.

– Хорошая мысль.

– Клузо – знаете? – спросила Клара у Бенедикта, который продолжал смотреть, чуть наклонив голову, словно это могло помочь ему понять сию растрепанную персону.

– «Мои руки – смертельное оружие». – Клара подняла ладони с растопыренными пальцами, имитируя рубящий удар карате и опробуя на Бенедикте еще одну цитату из фильма, но Бенедикт только смотрел встревоженным взглядом и даже на всякий случай сделал шаг назад, чуть не наступив на Гамаша.

– Ничего страшного, – с улыбкой сказал Арман. – Она ими только рисует.

– Живопись пальцами? – спросил Бенедикт. – У меня тетушка этим занималась. Терапия. С головой не очень хорошо было.

– Если уж речь зашла о головах, как твоя-то – в порядке? – спросила Мирна, возвращаясь к первоначальному вопросу.

– Они меня осмотрели – у меня явно крепкий череп.

Он сказал это с такой серьезностью, что остальные не смогли сдержать смех.

Бенедикт, который не сразу понял, в чем дело, сначала почувствовал смущение, потом усмехнулся.

– Но и большое сердце, – сказала Рейн-Мари, погладив одеяло на его коленях. – Вы спасли их жизни.

– Это они спасли мою.

– Там, в доме, вероятно, было холодно, – сказал Арман. – Без отопления-то.

– Да, холодно.

– Хорошо, что вам удалось разложить костерок и греться у него.

– Но нас это напугало до смерти, – сказала Мирна. – Мы его почуяли и решили, что дом горит. Словно одного обрушения было мало.

– Так теперь вы можете нам сказать? – спросила Клара, садясь на стул Армана, взявшего себе другой. – Мы знаем имя человека, которого завалило в доме?

– Я им только что сказал, – ответил Жан Ги. – Его зовут Энтони Баумгартнер.

Рот Мирны распахнулся от потрясения.

– Сын баронессы? Мы его только вчера видели! В его доме.

Бенедикт только что произнес такие же слова. Арман знал: их произносят многие. Словно если ты видел кого-то недавно, это может защитить его от неожиданной смерти.

– Вы говорили нам, – обратился он к Бенедикту, – что, когда входили в дверь, она была не заперта. Но никаких следов месье Баумгартнера вы не увидели?

– Никаких. Я крикнул, думая, что там может кто-нибудь находиться, но мне никто не ответил. Я начал искать с помощью фонарика на моем айфоне. Вообще-то, я просто время убивал – ждал, когда согреется моя машина. Но потом я решил проверить, можно ли восстановить этот дом, зашел в него поглубже, чтобы осмотреть внимательнее. Вот тут-то он и рухнул.

Молодой человек замолчал.

Арман и Жан Ги, оба имевшие личный опыт травматизации, видели знакомые признаки.

– И как это произошло? – осторожно спросил Гамаш.

Психотерапевт научил его кое-чему, и он пытался передать свои знания всем агентам Sûreté. Потребность говорить о том, что случилось. Не только о физических, но и об эмоциональных травмах.

И теперь он предлагал выговориться Бенедикту. Человеку с крепким черепом и большим сердцем.

Анри, лежавший между Арманом и Бенедиктом, перекатился на спину. Его громадные уши плоско легли на пол, словно два маленьких коврика.

Бенедикт наклонился и погладил Анри живот. Стараясь ни с кем не встречаться глазами.

– Я услышал треск, – сказал он, обращаясь к Анри, который внимательно слушал. – Я подумал, это мороз коробит дерево. Такое случается со старыми домами. Я не испугался. Сначала. Думал, я понимаю, что происходит. Но потом раздался другой, гораздо более громкий звук. Я находился в кухне. И услышал что-то, будто поезд приближался, и дом стал сотрясаться.

Голос Бенедикта становился громче, и Мирна взяла его за руку. Не для того, чтобы его остановить, а чтобы успокоить.

Бенедикт посмотрел на Мирну, потом – на Армана.