Королевство слепых

– Они не Рут откапывают? – спросила Мирна у Клары.

Откопать Рут было все равно что выпустить на свободу химеру. Такое с легким сердцем не делаешь. К тому же и загнать ее назад нелегко.

– Боюсь, что да. Они ее еще и кормят. Они налили бульон в бутылку из-под виски, надеясь, что она не заметит разницы.

– Рут, может, и не заметит, а вот Роза сразу почувствует.

Утка у Рут была разборчивая.

– Ты куда собралась? – спросила Клара, следуя за ней к двери.

– К Арману. Читать завещание.

– А мне можно?

– А ты хочешь?

– Конечно, я же предпочитаю гулять в метель, чем сидеть у огня с книгой и виски.

– Я так и думала, – сказала Мирна, распахивая дверь.

Сгибаясь от встречного ветра, она потопала по глубокому снегу.

Мирна не знала Берту, но ее неприязнь к этой женщине все увеличивалась. В геометрической прогрессии.



Арман стоял в кабинете, прижав к уху телефонную трубку.

Сквозь разрывы в метели он видел фигуру Мирны, пробирающейся к его дому по деревенской площади.

Рейн-Мари сказала ему, что телефон не работает, но он решил проверить, не восстановили ли линию.

Не восстановили.

Арман посмотрел на часы. Они показывали половину второго; если бы Гамаш этого не знал, то решил бы, что уже полночь.

Три с половиной часа прошло с того момента, когда ему позвонили в машину перед домом Берты Баумгартнер. Три с половиной часа после того сердитого обмена словами.

Когда он думал об этом, к нему возвращался запах влажной шерсти, шепот снежинок, падающих на крышу его машины.

Он сказал, что перезвонит им. Заставил их пообещать ничего не делать, пока он с ними не свяжется. А тут это.

Рейн-Мари приветствовала Мирну, а Арман, положив мертвую трубку, вернулся в кухню – к бульону, сэндвичам, пиву и чтению завещания.

– По радио говорят, что метель накрыла весь Южный Квебек, – сказала Мирна, проводя рукой по волосам. – Но закончится к ночи.

– На такой большой территории? – спросил Арман.

Рейн-Мари всмотрелась в его лицо. Вместо озабоченности он, казалось, чувствовал облегчение.



Свет в окнах квартиры Анни и Жана Ги в монреальском квартале Плато замигал.

Они оторвались от своих занятий и уставились на лампы в потолке.

Свет мигал. Мигал.

Но устоял.

Анни и Жан Ги переглянулись и вскинули брови, потом вернулись к разговору. Жан Ги рассказывал ей о своей встрече сегодня утром с расследователями.

– Они тебя просили что-нибудь подписать? – спросила Анни.

– Откуда ты об этом знаешь?

– Значит, просили?

Он кивнул.

– И ты подписал?


– Нет.

– Хорошо.

Перед его мысленным взором возникли листы бумаги на столе перед ним, их выжидающие лица.

– Ты была права. У них своя повестка. Я боюсь, твоему отцу грозит не только временное отстранение или даже увольнение.

– А что?

– Толком не знаю. Они не предъявляли никаких обвинений, но все время возвращались к наркотикам. К тем, которые он пропустил.

– Они сразу об этом знали, – сказала Анни. – Он им сразу сказал. Предупредил копов по всей стране и в Штатах. Американское управление по борьбе с наркотиками перехватило наркоту, которая пересекла границу. Верно?

– Да, с помощью твоего отца.

– И твоего.

– Oui. Но немалая часть ушла. Килограммы. Здесь. В Монреале. Где-то. Мы несколько месяцев искали. Использовали всех наших информаторов. И ничего. Когда эта дрянь попадет на улицы…

Он не закончил предложение, не зная, что сказать.

– Это просто ужасная дрянь, Анни.

– Я знаю.

Жан Ги отрицательно покачал головой:

– Ты только думаешь, что знаешь, но ты не знаешь. Представь себе худшее. Хуже не бывает.

Она представила.

– И вот это будет лучшим из того, что может случиться, – сказал он.

Анни улыбнулась, думая, что он шутит. Наверняка преувеличивает. Но потом улыбка сошла с ее лица.

Так плохо.

– Я думаю, они догадываются, какая говнобуря поднимется, когда эта дрянь попадет на улицы. Им нужен козел отпущения.

– Им?

– Им. – Он поднял руки. – Я не знаю. Я плохо разбираюсь в этой политической мерзости. Этим занимался твой отец.

– Но дело политическое?

– Я так думаю. Никого особо не беспокоит судьба тех несчастных сукиных сынов, которые будут покупать дрянь на улицах. Они прикрывают собственные задницы.

– А отец знает?

– Я думаю, догадывается. Но он все еще пытается отыскать эту чуму. Он не смотрит в том направлении. Я, честно говоря, думал, когда входил туда сегодня утром, что они мне скажут: расследование закрыто и твой отец восстановлен в правах.

– И что теперь? – спросила Анни.

– Не знаю, – сказал он, тяжело откидываясь назад. – Устал я от всего этого, Анни. Наелся.

– Я знаю. Это мерзость. Спасибо, что поддерживаешь отца.

Жан Ги кивнул, но ничего не сказал.

Он снова услышал увещевающий голос Мари: «Все это уйдет, старший инспектор. Когда вы подпишете. Тогда вы сможете продолжать жить своей жизнью».





Глава седьмая




Бенедикт, Мирна и Арман сидели, уставившись на страницу перед ними.

Потом они подняли головы и переглянулись.