Королевские клетки

— Точно так же, как с нами. — отрезал граф Мор.

— Да, — поддержал его хозяин коня. — Вы точно понравитесь королю.

— О, Альдонай, я же замужем! — баронесса залилась краской.

— Он не в этом смысле! — сказал блондин глядя прямо на брюнета.

— О да, конечно, — с жаром поддержал шевалье Спарроу — никто не знает мыслей Его Величества лучше моего друга…

— Шевалье преувеличивает. Едемте, мадам. А то скоро начнет темнеть.

Шевалье знаком подозвал оруженосца, который и подставил ей руки.



За спиной баронессы "шевалье" показал кулак Ройсу, который пялился на маленькую плотненькую брюнетку в скромном суконном платье уже совершенно неприлично. Затем он сунул ему меч Бригитты.



По дороге Бригитта пыталась как-то привести в порядок свои мысли. Сидеть на попоне без седла было не очень удобно — но не трудно. Широкая спина коня по кличке Стобед почти не колыхалась, он удивительно ровно и спокойно нес ее вперед — явно не напрягаясь.

— Господа, а как я узнаю короля?

— Ну, — глубокомысленно заметил ей шевалье Спарроу. — Он сядет на походный трон — на самом-то деле просто кресло, за спиной его встанут гвардейцы, возложит он корону на чело свое…

— … и ошую его встанет верный коннетабль его, граф Иртон Безжалостный…

— Почему это "ошую"?!

— Ибо десницею Величества, — нравоучительно заметил граф — долженствует быть мудрость. А не безжалостность.

— Какая жалость. Одесную может быть сквозняк.

— Трудна стезя королевская. Полна испытаний.



За такими-то разговорами, через час они добрались до временной стоянки. Их удивленно приветствовали, но никто не пытался ни остановить, ни окликнуть. Кони, возы, оружие и сотни, буквально сотни людей. Военная перекличка — господь Альдонай, как же жалко выглядело ее "войско" по сравнению с настоящим полком!

Они остановились у специально очищенной полянки на опушке, на которой поставили не очень уместное в лесочке кресло без спинки.

Граф и шевалье помогли ей спешиться. Шевалье остался рядом с ней, а граф прошел вперед и сел в кресло. Невысокий пожилой сержант поднес ему продолговатый ящик и принял его шляпу. Граф взял из ящика корону и одел на себя. По сторонам кресла встали два огромных кирасира с мечами наголо.

Рука Джека стала вдруг совершенно железной, и упасть она не смогла. Второй сын Имоджин Авестерской. Он даже представился.

— Баронесса Суассен. Мы выслушали твое дело. Приблизься.

На совершенно чужих ногах Бригитта подошла к королю и присела в реверансе. Больше ей ничего не пришло в голову.

Граф Иртон, пройдя мимо тихонько сказал:

— Встаньте на колено, мадам. Не бойтесь.

И, как и обещалось, встал слева от кресла.

— Нарушен сюзереном мужа твоего родовой оммаж. Лишен он, таким образом, лена. Лишен лена и муж твой, ибо королем дарованы были герцогам Норделлам эти земли с условием. Закон говорит Нам: лен дается достойнейшему, вставшему на защиту его с мечом. Меч же и наследует.

Ее левого плеча коснулась все та же железяка со стены. Меч из рук Короля.

— Будешь ли ты и твои потомки моими людьми вовеки, как требует того клятва верности? Клянешься ли в том?

— Да… — горло ее перехватило. Она увидела перед собой сложенные лодочкой руки Короля. Ничего не соображая, вложила туда свои. — Клянусь.

— Встань, барон Суассен. — король поднял ее и встал сам. — Мы ожидаем твоей верной службы.

И поцеловал в губы. В ушах ее зашумело, дышать стало как-то трудновато. Все-таки неудачное платье. У него такие теплые руки. Конечно, это платье.

— Гхрм. — услышав это, Король покосился налево и, как ей показалось, с некоторым сожалением отпустив ее, сказал. — Да будет так. Теперь, как прямой ленник короля, ты снова под полной Нашей защитой.

— Спасибо… то есть… Ваше Величество…

— Граф Иртон — вздохнул Король. — Прикажите сопроводить барона в его поместье.


— Слушаюсь, Ваше Величество.



Бригитта возвращалась домой в сопровождении двух десятков разведчиков и совершенного разброда в мыслях, сжимая драгоценную грамоту. Впрочем, она надеялась разобраться. Теперь время у нее было.





В деле торговом бесполезны…




Шевалье Лонс Авельс сидел над листом бумаги. Вчера он понял, что такое описание не дает возможности определить даже день последнего года. Каждый день он сидел с бумагой. Со свитками. Или…

— Лонс! Принеси, пожалуйста, чернил!

Лонс чернил, компот, перо, отчет… Еще обычные начала: "где?!", "почему?!" и "когда?!"



Он попытался вспомнить — когда это началось? Пришлось заодно ответить на вопрос что "Это"? Результат размышлений был неприятным — "это" началось с его трусости. Совершенно недостойной дворянина. Почти год он жил под защитой дамы. Фраза даже грамматически была странной.

О, конечно, можно было сказать "Меня чуть не убили, меня пираты захватили, я тухлятину жрал, я о мести мечтал…" — но как только тухлятина кончилась, он что — попытался что-то узнать? Кого-то нанять? Он жене написал? Да его от одного прозвища Шут трясло! Он выбрал удобную позицию. Приятно — дети смешные, жалование платится, жизнь интересная. Почему бы и не поработать? Лилиан Иртон все решит. Лилиан Иртон скажет, что делать.

Им даже не особенно помыкали. Просто он был "А, Лонс, из приемной?" Кто, кроме него самого, был виноват в том, что в результате к нему так и относились? Бегает с бумагой за женщиной — как еще на это смотреть? Никто от него ничего и не ждал — кроме него самого.



Ладно. Чернила. Достал бутылку, налил в новую чернильницу, убрал бутылку, пошел относить.



— Мадам.

— Спасибо.

— Мадам, я хотел бы…

— Лонс, я занята. Не мешай, пожалуйста.

Вот и поговорили.



Он сел и уставился на очередную таблицу. Осталось подвести баланс. Он и подвел.

Достал свою таблицу. Записал туда последнюю взятку и сумму жалования. Вполне приличное — две серебряных в месяц… Страшно хотелось разорвать все, раздолбать стол, вырваться из себя самого. Неужели весь он — таблицы, которыми всегда недовольны?



— Лонс! Ты обещал сегодня баланс за месяц!

Тишина.

— Лонс!

Подождав пять минут, Лиля бросила перо и вышла в приемную. В конце-концов, договорились же… Черт, уже и стемнело? Лонса не было в приемной. На идеально чистом столе лежало три листа. Большой — с балансом, поменьше — с какой-то таблицей и записка. На малом листе мешочек с монетами. Три ключа на медном кольце.

Идеальный каллиграфический почерк — она давно ему завидовала.



"Мадам графиня Иртон, я был недопустимо труслив.

Мне не следует прятаться за Вашей спиной.

Никакие тайны Ваши, вольно или невольно ставшие мне известными, не перестанут быть тайнами по моей вине или недосмотру.

Я глубоко благодарен Вам за приют и защиту, сколько будет моих сил — я приложу их чтобы вернуть этот долг.