Конец крымской орды

– На что ты намекаешь?

– А если русский разведочный отряд подошел к переправе?

– Э-э, Фарид, откуда тут русским взяться? Сенькин брод и дальние переправы у поселений никто не охраняет, а про наш перелаз и вовсе забыли.

– Может, я все же посмотрю посты?

– Кумыса выпей.

Слуга внес две чаши.

Крымчаки выпили кумыс, и Сарби повторил:

– И все же я посмотрю лесные посты.

Бек махнул рукой.

– Ну если делать нечего, смотри.

Вскоре Сарби подошел к яме, устланной лапами сосны, остановился и оторопел. Дозорные сидели, прислонившись к стенам ямы. В груди у них торчали стрелы. Фарид икнул, пришел в себя и хотел было закричать. Но тут в воздухе прошелестела еще одна стрела, и он с пробитым горлом свалился к дозорным.

Медлить отряду Бордака больше нельзя было.

Когда со стороны леса и лагеря еще раз прокричала кукушка, он отдал команду:

– Вперед!

Надо лугом пронесся залихватский свист, и на ордынцев напала сотня Гладина.

Пешие воины срубили крепления юрт, завалили досками и войлоком ногаев, находившихся внутри, и принялись избивать их булавами.

Услышав крики, из шатра выскочил Кулчукбек.

Из ближних юрт выбежали ногаи и устремились к табуну, который пасся в центре луга.

Но от Ропши на них уже летела конная сотня Петрова. Она врезалась в пешую толпу между табуном и лагерем.

Кулчукбек бросился к шатру, но аркан, умело брошенный казаком, оплел его шею. Бек схватился за веревку, стараясь ослабить петлю. Дышать он мог, но больше ничего.

На нукеров и ногаев, выскочивших из юрт, налетели дружинники и казаки. Десяток Грудина порубил охрану плотов. Благодаря тому что воины Гладина завалили более половины шатров, на свободе оказались всего полторы сотни ногаев. С ними быстро разобрались ратники Петрова, дружинники и казаки. В живых остались только Кулчукбек и пара десятков ногаев.

Опричники подвели бека к Бордаку.

– Назовись! – наказал Михайло.

Кулчукбек прошептал что-то на своем языке.

– Прикидывается, будто не понимает? – спросил Парфенов, подъехавший к товарищу.

– А может, он и вправду не знает нашего языка?

– Знает, собака, наверняка в полоне держит наших. А ну-ка мы сейчас проверим. – Князь плеткой стеганул по физиономии бека.

Из рассеченной щеки пошла кровь.

– Ну как, разумеешь по-русски?

Бек злобно ругнулся.

– Не желаешь говорить. А так? – Парфенов выхватил саблю. – Сейчас я из тебя евнуха делать буду. Ты у меня мигом не только по-русски заговоришь, но и по-польски.

– Нет, не надо, буду говорить, – почти без акцента прохрипел побледневший бек.

– Вот это другое дело. – Князь вложил саблю в ножны, взглянул на Бордака. – Видишь, Михайло, сразу заговорил.

– Посмотрим, что скажет. Кто ты и зачем стоял здесь?

– Я Кулчукбек, родственник Теребербей-мурзы. Оставлен здесь после переправы у Сенькина брода, охранять этот перелаз.

– Если будет кому мстить. Какой тут перелаз?

– Спокойный. Только в двух местах глубина до седла, стремнина ближе к этому берегу. Наши люди пройдут, а для полонян есть плоты.

Бордак без размаха ударил бека.


– Это тебе, тварь, за них.

К ним подъехал десятник Рубач и доложил:

– Воевода, там по реке на лодке гонец воеводы Чурко подошел. Дело у него до тебя.

– Пусть подождет, я скоро. – Он бросил взгляд на ногайского бека. – Значит, пленников желаешь заполучить?

– Что теперь мое желание? Ты лучше отпусти меня, воевода, тогда тебе мстить никто не будет.

– Отпустить? – Бордак злобно усмехнулся, вспомнил Кафу, невольничий рынок, плачущих женщин, детишек, свист кнутов и плеток. – Хорошо, бек, я отпускаю тебя. – Он выхватил саблю и снес голову Кулчукбеку.

Парфенов едва успел отскочить.

– Ну ты и дал, Михайло!

– Получил, собака, что заслужил. Ты, Василь, займись тут приборкой. Тела ногаев в реку, пусть плывут, пока сомы не сожрут. Юрты и шатры убрать, а плоты оставить. После этого вели людям ожидать на лугу. Поговорю с гонцом воеводы плавной рати, обсудим, как оборону держать будем.

– Сделаю, Михайло.

Бордак прошел к реке.

По берегу ходил ратник.

– Кто ты? – спросил Бордак.

– А ты кто?

– А не слишком ли ты дерзок?

– В меру.

– Я воевода Михайло Бордак.

Гонец снял шапку, поклонился.

– Извиняй, я знал, кто ты, но должен был спросить.

– Ладно, с чем прибыл?

– Воевода плавной рати Григорий Чурко послал передать, что струги за излучинами. Выйти к переправе они смогут за малое время, пушки и пищали заряжены. Знак только надо подать.

– Что за знак?

– Это воевода возложил на тебя.

– Крик птицы вы за излучинами не услышите, значит, дым от костра.

– Угу, уразумел, дым. Тогда струги выйдут к перелазу и ударят по крымчакам. Сначала с одного борта, потом с другого. По реке. Можно, конечно, и по берегу, но тогда надо разворачиваться. А это опасно. У татарвы лучники очень метко стреляют.

– По берегу не палить. Хватит и по реке.

– Уразумел. Как только увидим дым, так выходим и бьем крымчаков на переправе.

– Да.

– Понял.

– Привет передай воеводе Чурко.

– Сделаю. – Гонец сел в лодку и веслом оттолкнулся от берега.



Бордак вернулся на поляну, и тут в лесу, на дороге, куда был послан дозор, раздались какие-то крики. Воины Гладина вскочили на коней. На луг вышел дозор, который на веревке тащил за собой татарина.

Старший доложил боярину:

– Трое крымчаков по дороге лесной к перелазу шли. На нас выбрели. Пришлось идти на сшибку. Двоих порубили, третьего, по одежде видать, старшего, живьем взяли.

Бордак соскочил с коня, подошел к пленнику.

– Кто такой? – спросил он на татарском.