Кольцо тьмы

Они настолько осмелели, что даже развели костер. Рагнур выудил из недр седельной сумки чертеж харадских земель:

— Мы сейчас, скорее всего, здесь... Удачно, скакали-то мало что не наугад— Застав поблизости нет. На рассвете двинемся к северу.

Фолко кивнул. Его мысли уже занимало другое: они оказались на дальнем Юге. Не удастся ли отсюда магией эльфийского перстня дотянуться до источника неведомого пламени?

Эовин, устав распекать гномов, тихонько устроилась возле огня, не сводя с хоббита внимательного взгляда.

Сосредоточившись, Фолко смотрел на дивный камень. Мысли послушно уходили; мотылек в перстне оживал, готовясь вырваться на свободу...

Но едва хоббит поднял взгляд — как в зрачки ударил обжигающий поток яростного пламени. Фолко едва не закричал от боли — чувство было такое, словно он смотрит на солнце широко раскрытыми глазами, смотрит — не в силах зажмуриться...

Вмешалась его собственная воля: это ведь не солнце, сказал он сам себе, превозмогая боль. Ты должен бороться и выстоять. Иначе... Может, все окажется еще хуже, чем с Олмером.

Огонь был близок. Фолко ощущал его полыхающее сердце, что билось мерными тяжелыми ударами. Билось на земле...

Да, да, на земле — потому что сквозь пелену невольных слез Фолко видел неясные очертания каких-то гор, холмов, долин; лишенные цвета, они казались песчано-серыми в яростном белом огне. Не морок, не обманный мираж — а настоящая, грубая земная твердь.

Огонь жег, казалось, самую его душу, навсегда, намертво вплав-ляясь в нее. Боль в обожженных глазах становилась все сильнее, все труднее и труднее становилось терпеть ее — а вдобавок вдруг заныл старый ожог на левой руке, — ожог, оставленный на память темным Кольцом Олмера. Боль в руке заставила хоббита вернуться назад, в обыденный мир, где над головой сверкали яркие южные звезды, где вокруг расстилалась ночь и, точно соревнуясь Друг с другом, неумолчно орали местные кузнечики.

Фолко окончательно пришел в себя, кто-то изо всех сил тряс его за плечи.

— А... Эовин, оставь! — выдавил Фолко. — Я в порядке!..

— Да он же бледен как смерть! — выкрикнула девушка куда-то себе за спину, обращаясь, очевидно, к гномам.

— Да ничего, ничего, оклемается! — пробасил Торин. — Это он специально...

— Хлебнуть ему вот этого дай, — раздался голос Малыша, и возле губ Фолко оказалось горлышко фляги.

Хоббит хлебнул — терпкое, ароматное вино, одному Малышу ведомыми путями добытое в Умбаре и, похоже, гондорское довоенной закладки. Что теперь на месте тех виноградников, лучше и не вспоминать...

Фолко сел, протер слезящиеся глаза. Боль в руке постепенно утихла, и это было самым весомым доказательством того, что все привадившееся ему — не горячечный бред.

Сидя рядом на корточках, гномы пристально взирали на хоббита.

— Ты... что-то... видел? — запинаясь, выговорил Торин.

— Видел, — вздохнул Фолко — глаза слезились немилосердно, все казалось туманным и нерезким. — Видел и... похоже... знаю, где искать этот огонь.

— Как?! — разом воскликнули Торин и Малыш. — Знаешь, где искать?!

Эовин недоумевающе глядела то на одного, то на другого. Раг-нура всякие там огни и прочая чепуха не занимали вовсе — и кхандец даже не прислушивался к разговору спутников. Сидел, вострил саблю...

— Да... еще южнее Харада. Там горы... очень высокие... и как будто бы море неподалеку, — припомнил хоббит, с усилием извлекая из памяти опаленный белым пламенем серый берег; рядом тяжело плескались такие же серые, безжизненные волны, словно и не вода это вовсе, а какая-то ядовитая слизь...

— Горы? Южнее Харада? — встрепенулся Рагнур, разобрав последние слова Фолко. — Есть такие! Мы их Хребтом Скелетов зовем. Там в незапамятные времена какая-то бойня случилась... Кто, с кем, для чего — один Морской Отец ведает, если, конечно, в те края хоть раз заглядывал.

— А почему Скелетов? — полюбопытствовал хоббит.

— Так ведь там костяков этих валяется — видимо-невидимо. Целые орды, верно, полегли. И оружия много — старого, очень старого. Оно и понятно — в пустыне железо ржавеет медленно, не то что у нас, на море...

— Горы... — задумчиво протянул Фолко. — А за горами...

— А за горами — река Каменка... И Нардоз — наш Нардоз. Стоит... вернее, стоял. — Кхандец сжал кулаки. — Еще южнее — Молчаливые Скалы... И — Дальний Юг.

— Перьерукие! — выдохнул хоббит. — Это их владения...

Рагнур кивнул:

— Тан рассказывал мне — перед тем, как послать к вам... Говорил — вы видели пленника тана Вингетора?

— Угу, — отозвался Торин.

— И что — действительно перьерукий?

— Самый что ни на есть расперьерукистый перьерукий! — уверил кхандца Малыш. — Ну, конечно, перья у него не как у орлов Манве... но тоже есть. Вождь, говорят...

— Чудеса, да и только. — Проводник развел руками. — С такими мы еще не дрались... но это даже и к лучшему! Интереснее будет...

Для Рагнура война все еще была забавой, смертельной и кровавой игрой, в которой ставка — смерть, и это лишь подогревает азарт воина...

— Ну, нам пока не к перьеруким — а в Умбар, — заметил Малыш. — Или кое-кто уже собрался к этим, как их, Горам Скелетов? — проницательно добавил он, окинув внимательным взглядом лица Торина и Фолко.


— Не забывай, для чего мы отправились сюда, — напомнил другу хоббит.

— Превеликий Дьюрин! — застонал Малыш, обхватив голову руками. — И за что только — неужто за одну невинную любовь к пиву! — ты послал мне этих безумцев в друзья и спутники? Они вечно лезут в самое удобное для потери голов место — и мне приходится, хочешь не хочешь, тащиться следом, потому что должен же быть с ними хоть один здравомыслящий тангар!

— Ну-ну! — Торин только отмахнулся, давно привыкнув к причудам сородича.

— Кто-то должен помочь Эовин добраться до Умбара, — непререкаемо заявил Фолко. — И слушать ничего не хочу! Один раз ее уже украли... не хватало, чтобы теперь просто убили, если нас таки нагонят! Слышите, вы, тангары?!

— Я не пойду! — Эовин вскинулась разъяренной кошкой. — Ни за что!..

— А как ты себе это мыслишь, друг хоббит? — невинным голосом поинтересовался Торин, с преувеличенным интересом рассматривая лезвие своего топора. — Что один из нас бросит остальных и потащится в Умбар? А там будет попивать себе пивко в местных тавернах — прескверное, надо сказать, его и пивком-то назвать нельзя! — давить мух да громко жаловаться на скуку? Неужели ты обречешь одного из нас на такую пытку, ты, наш давний друг?!

— Торин, — внутри у хоббита все кипело, — ты понимаешь, что Эовин здесь оставаться нельзя?! Или в твоей тупой гномьей башке от неумеренного потребления пива уже вконец помутилось.

Торин побагровел, на скулах тангара заходили желваки, а громадные кулачищи сжались. Таким Фолко видел его только перед самыми жестокими битвами.

— Да что ты возомнил о себе, ты... — начал было гном, и, наверное, все кончилось бы нешуточной дракой — если бы хоббит не овладел собой.

— Торин, опомнись! Это же то самое безумие, что и у харадримов, и у перьеруких! Понимаешь, нет? Малыш, помоги!

Маленький Гном действовал, как всегда, быстро и не раздумывая. Схватив котелок с водой, он в одно мгновение опорожнил его за шиворот Торина. Тот взревел, словно десять балрогов сразу — так, что Рагнур, скривившись, повис у него на плечах, самым невежливым образом пытаясь заткнуть ему рот.

— Обезумел ты, гном! — зарычал кхандец в самое ухо Торина.

На рычащем тангаре повисли Рагнур и Малыш; миг спустя к ним присоединился Фолко. И — то ли вылитая Строри вода и впрямь подействовала отрезвляюще, то ли еще что, но Торин вдруг как-то обмяк, уронил руки и перестал вырываться.

— Все, друзья, все. — Он провел по лицу широченной ладонью, словно снимая липкую отвратительную паутину. — Уже прошло... Ух!..

— Нам нельзя ссориться — неужто еще кто не понял? — с досадой заметил Фолко. — Да, на нас эта штука действует слабее — но действует все равно. И мы запросто перережем друг другу глотки, если начнем спорить по каждому поводу...

— Вот именно, — подхватил Малыш. — Так, может, ты тогда и уступишь?..

Эовин умоляюще смотрела на хоббита. Тот, не выдержав, отвел взгляд.

— Эовин... Мы через многое прошли, мы странствуем и воюем уже десять лет... У тебя пока нет ни сил, ни опыта... Нам придется все время думать не о том, как исполнить наш долг — добровольно принятый, — а как уберечь тебя от опасностей. Я совершил тяжкую ошибку... Там, еще в Рохане... Когда согласился, чтобы ты отправилась с нами...

— Если вы спорите, кому возвращаться в Умбар с достославной воительницей Эовин, то это могу быть я, — спокойно заметил Рагнур. — Мой тан приказал мне помочь вам выручить ее — и вернуться обратно. Приказа идти с вами в дальний Харад я не имею — а вы знаете, как строго карают у нас за неисполнение слова тана, которому я присягнул добровольно и служу без принуждения...

— Иными словами, ты трусишь, — чистя ногти кончиком кинжала, спокойно заметил Малыш. В следующий миг виснуть на плечах кхандца пришлось уже Торину и Фолко — вместе с Эовин.

— Друзья, друзья! — с отчаянием вскричал хоббит, когда мокрый Торин привел Рагнура в чувство тем же самым образом — опорожнив второй котелок.

— Кто бы за водой сходил — кончилась, а то, чувствую я, мы сегодня все друг друга пообливаем, — невозмутимо заметил Малыш.

Рагнур, отфыркиваясь, точно кот, полез в мешок за сухой одеждой.

— Верно, — заметил он, разворачивая рубаху. — Верно, брат Фолко, — мы и впрямь друг друга поубиваем... Потому что и в самом деле — каждое слово поперек — теперь словно плевок в лицо...

— Так ты понимаешь теперь, зачем мы идем в дальний Харад? — в упор спросил Торин.

— Не понимал... пока на себе не почувствовал, — криво усмехнулся кхандец, освобождаясь от доспехов.

— Ну, видишь, нам без тебя — никак? — настаивал гном. — Это не северные земли... тут даже трава другая!

Рагнур опустил голову. Кхандец тяжело дышал, лоб его в лунном, свете блестел от пота.

— Постой, постой, Торин! — спохватился Фолко. — Ежели так, то кто же отведет Эовин в Умбар?

— Никуда я не пойду! — вновь выпалила девушка. — Один раз они меня схватили, но, клянусь Эовин Великой, чье имя я ношу, — второй раз у них такое не пройдет! Да и что может быть лучше — погибнуть в бою за правое дело?!

— Ох уж мне эти девчонки, наслушавшиеся героических баллад! — вздохнул Фолко.

— Брось, Фолко. — Торин хлопнул его по плечу. — Так нельзя. Возраст — не препятствие для доблести. Мы свободны в выборе. Вспомни, что случилось бы, не отпусти тебя вслед за мной дядюшка Паладин — да пребудет дух его в покое по ту сторону Гремящих Морей!

Фолко опустил голову. Гномы есть гномы, и ничего тут не поделаешь. Всяк свободен — что хочешь, то и делай. Это, наверное, оттого, что больно уж крепка да тяжела власть их собственных подземных правителей — там, в старых, переживших не одно тысячелетие городах...

С последней надеждой хоббит взглянул на Рагнура — но кхандец, как ни в чем не бывало, уже вновь набрасывал на себя кольчугу.





Глава 2