Князь тьмы и я

***

Когда вернулась Малисент, неся для меня платье, коробку с обувью и белье, я продолжала стоять все там же, все так же, все с теми же невеселыми мыслями. И едва девушка вошла, я… я увидела в ней себя. Ту себя, которой было пять, но которая уже тогда понимала, что «новый папа» очень плохой человек.

Малисент понимала тоже. В том смысле, что это был очень плохой вампир, но сейчас она, как когда-то я, думала не о себе, она думала обо мне, пытаясь загладить чувство вины и хоть как-то помочь мне, попавшей во всю эту переделку… Я тоже когда-то носила маме чай, готовила завтрак, убиралась в доме, приносила цветы – делала все, чтобы порадовать маму, потому что отчетливо ощущала себя виноватой… И еще не понимала, что реальной жертвой в конечном итоге буду именно я.

– Малисент, – проговорила, глядя как деловито, но явно неумело вампирша раскладывает все на постели, – я тебя увольняю.

Девушка вздрогнула, развернулась, потрясенно посмотрела на меня и сказала:

– Я… я не уйду.

– Уйдешь, – я подошла к вещам, забрала белье не глядя, и срывая бирки, ушла в ванную.

***

Надевала не глядя, дергаными механическими движениями, потом встала перед зеркалом и посмотрела на себя – Каиль Мэттланд, 22 года… Нужно связаться с матерью, и попросить, чтобы меня похоронили рядом с бабушками. И нужно было быть осмотрительнее, когда села в чужую машину – моя вина. А еще – не следовало даже думать в присутствии князя!

Но все то, что ненужно, я уже совершила.

Пора переходить к тому, что я еще могу сделать для этого мира перед тем, как уйду в мир иной. И первое – Малисент. О девочке следовало позаботиться.

Робкий стук в дверь и еще более робкое:

– Княгиня, я могу вам помочь?

– А должна? – безразлично глядя на черные кружева, спросила я.

– Ддда, моя горничная всегда мне… я… Почему вы меня увольняете?

– Потому что горничная из тебя паршивая, Малисент, – вслух сказала я.

«Потому что не хочу, чтобы ты прошла через весь тот ад, что когда-то выпал мне» – подумала про себя.

И когда вышла, решительно облачилась в багровый шелк платья, которое показалось мне чересчур легким, но сейчас было не до него, надела без лишних слов и вопросов. Всунула ноги в черные туфли на высоком каблуке, потом ушла к зеркалу, оставив свои волосы на растерзание еще двум появившимся вампиршам в костюмах горничных.

Их стараниями через минут пятнадцать – я себя в зеркале не узнала. Но едва ли думала сейчас об этом, ровно до тех пор, пока третья появившаяся горничная не притащила золоченый ларец.

– Так, вот давайте без этого! – возмутилась я, едва крышку откинули и там обнаружилось еще оно пыточное приспособление для моей и так многострадальной головы.

Но вампирши, демонстративно игнорирующие Малисент и откровенно неуважительно относящиеся ко мне, лишь скривились.

И та, что расположила ларец на туалетный столик, доставая пыточное орудие, уведомила:

– Торжественный обед в честь молодоженов требует соответствующего одеяния. Что касается тиары, она была изготовлена под цвет ваших глаз, княгиня, и в соответствиями с возможностями вашей шеи.

И пыточное приспособление водрузили на мои волосы.

Пару секунд я вглядывалась в зеркало, чувствуя какой-то подвох, потому как штуковина действительно если и ощущалась, то на порядок легче прежней и в целом меньше. Венок из синих сапфиров, кажется. Ну насколько я знаю, или думаю – то сапфиров. Топазы вроде светлее… наверное.

Пока я размышляла о природе камней, в мои уши вдели серьги с сапфирами. Затем последовало колье, кольца, браслеты, и украшенный сапфирами пояс. И мои не особо синие глаза, под таким обилием доводов тоже стали почти синими. Волшебная сила драгоценностей?

Дверь распахнулась.

Вошли еще две вампирши, обе в черном, обе в золоте и бриллиантах, возраст определялся с трудом, но судя по лицам, которые застыли словно маски, вампирши пребывали в возрасте.

– Вдовствующие княгини Даркан, – сообщила мне одна из горничных.

Вампирши, прожигая меня взглядами, после представления все же взяли и сделали реверансы. Обе. Затем выпрямились и та, что показалась мне старшей, как-то очень угрожающе произнесла:

– Мы проводим.

Как-либо отреагировать я не успела – из коридора донесся голос Навьена:

– Запрещено.

Эти двое переглянулись между собой, и втора, на которой тиара была поменьше, возмутилась:

– Мой сын позволяет себе слишком многое!

Вошел Навьен. Молча посмотрел на этих в черном, те молча развернулись и вышли.

Тысячник проследил за их бегством, затем посмотрел на меня и пояснил лично мне обстановку:

– Не хочется, чтобы вы случайно раз двадцать упали на нож, или еще более случайно свернули себе шею. И да, княгиня, сегодня все в черном в знак траура по вашему отцу.


– Оу… – только и сказала я.

Просто лично я то была в красном.

– Идемте, – приказал Навьен.

– Только если вы не будете поправлять на мне ниточ… – начала было.

– Не буду.

Вампир произнес это так, что я встала, и уверенно заковыляла к двери, балансируя на каблуках, как припадочный акробат в момент припадка. И в какой-то момент я действительно начала падать – Навьен придержал. После предложил руку, и я продолжила путь, клещом вцепившись в его локоть.

Так мы и вышли в темноту, которая, стоило мне в ней оказаться, вспыхнула синеватым светом, открывая взору широкую галерею с черными обоями, черным ковром и алыми абстракциями на стенах.

– Интересный дизайн, – заметила я.

– Интересные у вас отношения с князем, – в свою очередь заметил Навьен.

Я споткнулась, вампир учтиво придержал, и едва мы продолжили путь, как-то напряженно пояснил:

– Не рассчитывайте на то, что вы ему безразличны.

Если я ожидала, что Навьен скажет что-то еще, то напрасно – тысячник молчал, я продолжала ковылять, вопросительно на него взирая.

– Детали, – вдруг решил вновь снизойти до общения тысячник, – дьявол кроется в деталях… То, что между вам что-то не так стало ясно еще в полицейском участке.

На этом я не выдержала и спросила:

– Что конкретно не так?

– Не знаю, – произнес мрачный Навьен. – У вас есть опыт успешных личных отношений?

Задумалась, и неуверенно ответила:

– Нет.

– Вот и у меня не срослось, – неожиданно поделился вампир, после чего добавил, – леди Малисент он не хочет. И никогда не хотел.

– Он же ее выбрал, – вспомнила я рассказ Мали.

– Выбирал я, – неожиданно признался Навьен. – У Малисент высокие показатели интеллекта, гибкая нервная система, хорошая родословная. Выбирал я. Князь безразлично согласился с моим выбором.

– Мне его пожалеть? – язвительно поинтересовалась у вампира.

Тот посмотрел на меня, пожал плечами и произнес:

– Возможно.

И пока я думала, как бы помягче объяснить, что это был сарказм, тысячник добавил:

– Но можешь продолжать быть стервой. Правда, я не уверен, что в этом случае, княгиня, ваша мать доживет свой век, не последовав примеру вашего «отца» и не проявив излишнее усердие в искусстве самоубиения.

И вот это уже была угроза.

Я попыталась вырвать свою руку и в целом ответить, но вампир удержал, и глядя мне в глаза, очень тихо произнес:

– Я всегда найду рычаг воздействия, княгиня. Мать, родственники, сослуживцы… кактус. Мне плевать, по чьим головам я пройдусь. Единственный, кто имеет для меня ценность – князь. Все ясно?!

Тяжело дыша, я несколько секунд с ненавистью смотрела на Навьена, а после напомнила:

– Твой «любимый и ценный» князь, менее часа назад заставил тебя сожрать твой же мобильный.

Пожав могучими плечами, тысячник спокойно ответил:

– Наша с вами вражда скорее носит характер детского противостояния. Я повел себя как ребенок. Князь наказал меня как ребенка. А вас нет… Делайте выводы, княгиня.

– Интересно, какие из этого можно сделать выводы?! – возмутилась я.

Мне не ответили. То ли Навьен сам не знал, то ли…

– Удар князю – удар матери. Не злите меня, княгиня.

И подведя меня к еще одной двери, тысячник распахнул ее.