Клуб любителей книг и пирогов из картофельных очистков

Затем «Дейли миррор» объявила платный конкурс на лучшее сочинение — пятьсот слов на тему «Чего женщины боятся больше всего». Я знала, что имеется в виду, но сама больше всего боюсь не мужчин, но кур, вот и написала об этом. Судьи порадовались — хоть что-то не про взаимоотношения полов — и присудили мне первый приз. Пять фунтов — к тому же мой опус напечатали. «Дейли миррор» получила столько восторженных отзывов, что заказала мне новую статью, затем еще. Вскоре я уже писала рассказы для других газет и журналов. Потом началась война, и меня пригласили в «Спектейтор» — вести дважды в неделю колонку «Иззи Бикерштафф идет на войну». Софи между тем познакомилась с летчиком Александром Стреченом и влюбилась в него. Они поженились, Софи переехала в Шотландию, на ферму его семьи. Я крестная мать их сына Доминика. К несчастью, я не научила его ни одному гимну, зато в последнюю встречу мы откручивали петли с дверцы погреба — слыхали про засаду пиктов?[15]

Поклонник у меня, в общем-то, есть, но я к нему еще не очень привыкла. Он на редкость хорош собой и угощает меня вкусными ужинами, но складывается впечатление, что поклонники в книгах мне нравятся больше настоящих. Если это действительно так, то я ужасная, несознательная, трусливая нравственная уродка.

Сидни издал мои статьи об Иззи единой книгой, и я ездила с ней в турне. А потом неожиданно начала переписываться с незнакомыми людьми с Гернси, и они стали моими друзьями, с которыми мне очень-очень захотелось познакомиться лично.

Всегда Ваша, Джулиет





Илай — Джулиет


21 апреля 1946 года



Дорогая мисс Эштон!

Спасибо за деревяшки, они очень красивые. Я глазам не поверил, когда открыл посылку! Столько всего! И большие ветки, и маленькие, и светлые, и темные!

Как Вам удалось найти столько разного дерева? Пришлось, наверно, побродить? Слов не хватает выразить благодарность. Главное, так вовремя! Раньше Кит нравились змеи, она их видела в книжке, это легко вырезать, потому что змеи длинные и тонкие. Но сейчас Кит полюбила хорьков. И за вырезанного хорька обещала никогда больше не трогать мой нож, которым я строгаю. Хорек, наверно, тоже не трудно, ведь и они тоненькие, узенькие. А с Вашим подарком мне есть на чем потренироваться.

Хотите, я и Вам вырежу какое-нибудь животное? Я так и так собирался сделать для Вас что-нибудь, но лучше, чтобы подарок нравился. Хотите мышь? Они у меня хорошо получаются.

Искренне Ваш, Илай





Эбен — Джулиет


22 апреля 1946 года



Дорогая мисс Эштон!

Ваша посылка Илаю пришла в пятницу — как замечательно с Вашей стороны. Теперь он сидит над своими деревяшками и внимательно их рассматривает, словно видит внутри что-то такое, что просится наружу и что он один может выпустить.

Вы спрашивали, всех ли гернсийских детей эвакуировали в Англию. Нет, некоторые остались, и когда я скучал по Илаю, то глядел на других малышей и радовался, что моего внука нет среди них. Детишкам приходилось худо, еды почти не было, и они плохо росли. Помню, беру на руки парнишку Билла Лепелля, а он в двенадцать весит как семилетний.

Страшный перед нами стоял выбор — отослать ребятишек к чужим людям или оставить при себе. Может, немцы еще не придут? Но если придут — что тогда? А вдруг и Англию оккупируют — каково будет детям одним, без семьи?

Знаете, что с нами творилось, когда пришли немцы? Все впали в ступор. По правде говоря, не думали, что им Гернси понадобится. Цель у них была — Англия, а от нас какой прок? Надеялись мы просидеть в зрительном зале, а попали на сцену.

Весной 1940-го Гитлер резал Европу, как горячий нож масло, страну за страной, и быстро. От взрывов во Франции на Гернси дрожали стекла, а когда он занял побережье Франции, стало ясно, что Англии нас не защитить, самой бы оборониться. Остались мы на собственном попечении.

К середине июня сделалось очевидно, что и мы в деле. Правительство Гернсийских Штатов позвонило в Лондон и попросило прислать корабли за детьми, забрать их в Англию. Отправить самолетами было нельзя из-за люфтваффе. В Лондоне согласились, но велели подготовить детей к немедленной отправке, чтобы корабли не теряя времени отплыли обратно. Отчаянные были дни. Внутри постоянно зудело: быстрей, быстрей!

Джейн, слабенькая, как птенчик, твердо решила отослать Илая. Другие женщины колебались, все порывались с ней что-то обсудить, но Джейн велела Элизабет не пускать их. Сказала: «Не желаю никого слушать: вредно для малыша». Она считала, что дети еще до рождения все понимают.

Но скоро времени на сомнения не осталось. Семьям дали один день на принятие решения — и пять лет на то, чтобы терпеть последствия. Школьников и младенцев с матерями отправили первыми, 19 и 20 июня. Ребятишек из необеспеченных семей Штаты снабдили карманными деньгами. Самые маленькие радовались, мечтали накупить конфет. Будто ехали на воскресную экскурсию до вечера. Счастливые. Ребята постарше, вроде Илая, понимали, что к чему.

Одна картинка так и стоит в памяти. Две крохотные девчушки в нарядных розовых платьицах с накрахмаленными нижними юбками, в лаковых туфельках — мать их точно на бал собирала. Как же они, бедняжки, должно быть, мерзли по дороге через Ла-Манш.

Родителям полагалось привести детей к школе и там с ними попрощаться. А потом автобусы везли их на пирс. Корабли, только сейчас из Дюнкерка, еще раз пересекли канал, чтобы забрать детей. Времени организовать сопровождение не было. Погрузить на борт достаточное количество спасательных шлюпок и жилетов — тоже.

Тем утром мы сначала заехали в больницу. Илай попрощался с мамой. Ни слова не смог сказать, только кивнул, сжав зубы. Джейн изо всех сил прижала его к себе, а затем мы с Элизабет пешком отвели его в школу. Я крепко его обнял — и потом не видел целых пять лет. Элизабет осталась у школы — вызвалась помочь подготовить детей к отъезду.

Я пошел обратно в больницу, к Джейн, и вдруг вспомнил слова маленького Илая. Ему было что-то около пяти, и мы с ним отправились к Ла-Курбье посмотреть, как заходят в порт рыбацкие лодки. На дороге валялся старый брезентовый башмак. Илай обошел его и вдруг говорит: «Дедушка, этот ботинок очень одинокий». Я кивнул: да. Он еще посмотрел, мы пошли дальше. Немного погодя Илай сказал: «Дедушка, а вот я таким никогда не буду». Я спросил: «Каким?» А он ответил: «Одиноким внутри».

Я обрадовался: хоть немного порадую Джейн — и стал молиться, чтобы так все и оказалось для моего внука.

Изола хочет сама написать про то, что было в тот день в школе и чему она стала свидетельницей. Говорит, Вам будет интересно как писательнице. Элизабет дала Аделаиде Эдисон пощечину и выставила за дверь. Вы с мисс Эдисон не знакомы, и тут Вам повезло: она женщина выдающаяся, но общаться с ней можно лишь малыми дозами.

Изола сказала, что Вы думаете приехать на Гернси. Буду рад, если остановитесь у нас с Илаем.

Ваш Эбен Рамси






Джулиет — Изоле



Телеграмма


ЭЛИЗАБЕТ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ДАЛА ПОЩЕЧИНУ АДЕЛАИДЕ ЭДИСОН? ЖАЛЬ, Я НЕ ВИДЕЛА. ЖАЖДУ ПОДРОБНОСТЕЙ. С ЛЮБОВЬЮ, ДЖУЛИЕТ





Изола — Джулиет


24 апреля 1946 года



Дорогая Джулиет!

Все верно. Залепила прямо по физиономии. Было здорово.

Мы тогда в школе св. Бриока готовили детей к отправке, автобусы скоро должны были отвезти их в порт. Родителей внутрь не пускали — слишком мало места и слишком много эмоций, лучше попрощаться снаружи. А то, знаете, заплачет один — и пошло-поехало.

Так что завязывали шнурки, утирали носы и вешали на шеи бирки с именами совершенно посторонние люди. Мы с Элизабет до прихода автобусов тоже застегивали детишкам пуговицы и играли с ними в разные игры.

Моя группа пыталась дотянуться языком до кончика носа, а Элизабет предложила своим игру, когда надо лежать неподвижно с невозмутимым лицом, — забыла, как называется. И явилась Аделаида Эдисон со своей унылой кружкой для пожертвований. Набожности хоть отбавляй, а соображения никакого.

Собрала детей в кружок и давай завывать над ними гимн «Когда ты брошен в бездну волн». Но фразы «Спаси, Господь, нас от штормов» ей показалось мало, и она принялась дополнительно просить Бога о том, чтобы ребятишек не взорвали. А еще наказала бедняжкам молиться о родителях каждый вечер — кто знает, что с ними сотворят злые немецкие захватчики? И конечно велела себя очень, очень хорошо вести, чтобы мама и папа, глядя на них с небес, ГОРДИЛИСЬ.

Она довела малышей до таких рыданий, что непонятно, как те не умерли! Я от потрясения застыла как статуя. Зато Элизабет, быстрая на язык как гадюка, жестко схватила Аделаиду за руку и приказала ЗАТКНУТЬСЯ.

Аделаида закричала:

— Пусти! Я несу Слово Божие!

Элизабет прожгла ее взглядом, который и дьявола превратил бы в камень, и врезала по щеке — со всей силы, у Аделаиды даже голова качнулась. Потом отволокла к выходу, вытолкала наружу и повернула ключ в замке. Аделаида колотилась в дверь, но никто ей не открыл. То есть вру — глупышка Дафна Пост кинулась было, но я схватила её за шиворот и остановила.

Из-за этой потасовки дети забыли о страхе и перестали плакать, а вскоре пришли автобусы. Потом мы с Элизабет стояли у дороги и махали вслед, пока колонна не скрылась из виду.

Но пощечина пощечиной, а надеюсь, что больше такого дня в моей жизни не будет. Несчастные, одинокие, потерянные малыши — хорошо, что у меня нет детей.

Спасибо, что рассказали о своей жизни. Очень грустно было узнать про Ваших родителей и квартиру на реке. Но я рада, что у Вас есть замечательные друзья — Софи, ее матушка, Сидни. Он, похоже, человек достойный — хоть и командир. Но это обычный недостаток для мужчины.

Кловис Фосси интересуется, нельзя ли нам получить копию Вашей статьи про кур, той, что выиграла премию. Хочет прочитать вслух на собрании клуба. Тогда она войдет в наши анналы, сели они у нас будут.

Я тоже хотела бы ее прочесть, ведь как раз из-за кур я упала с крыши курятника — они на меня напали. Налетели — глазищи вытаращили, а клювы острые как бритва! Как-то не думаешь, что куры опасны, а они хуже бешеных собак. До войны я их не держала, да вот пришлось, но я всегда их побаивалась. Ариэль если и укусит за задницу, так открыто и честно, не то что курица — подкрадется тайком и клюнет.

Буду рада, если Вы приедете. Как и Эбен, Амелия, Доуси. И Илай, конечно. Кит в сомнениях, но не тревожьтесь, она изменит мнение. Вашу статью скоро напечатают, тогда и приезжайте отдохнуть. Вдруг здесь найдется тема для новой книги.

Ваш друг Изола





Доуси — Джулиет


26 апреля 1946 года.



Дорогая Джулиет!

Моя работа на каменоломне закончена. Кит живет у меня. Сейчас сидит под столом, за которым я пишу, и что-то шепчет. «Что это ты шепчешь?» — спросил я, и наступило долгое затишье. Потом она снова забормотала, и я различил среди прочего свое имя. Кажется, у генералов это называется война нервов. И я даже знаю, кто победит.

Кит не слишком похожа на Элизабет, разве что глаза серые и выражение лица такое же, когда крепко задумается, но в душе вылитая мать — неистовая. Малюткой орала — стекла дрожали, и за палец мой своим крошечным кулачком цеплялась так, что тот белел. Я в детях совсем не разбирался, но Элизабет заставила учиться. Сказала: тебе судьбой предназначено быть отцом семейства, а моя, мол, задача — тебя просветить, чтобы ты был не как все мужчины. Она скучала по Кристиану, и сама, и за Кит.

Кит знает, что ее отец погиб. Об этом мы с Амелией ей сказали, но долго не понимали, что говорить про Элизабет. В конце концов сообщили, что немцы ее увезли, но мы надеемся на ее возвращение. Кит выслушала, глядя то на меня, то на Амелию, но спрашивать ни о чем не стала, ушла и спряталась в сарае. Не знаю, правильно ли мы поступили.