Клок-Данс

– Ну вроде как.

Уилла решила не уточнять, что это значит.

– Конечно, сейчас лето, но даже летом мне надо иногда появляться на работе.

«Как же я не сообразила, что она работает?» – подумала Уилла. Конечно, мать-одиночка должна зарабатывать.

– Чем вы занимаетесь? – спросила она.

– Я секретарша в школе, где учится Шерил.

– Очень удобно.

– Да, ей разрешено болтаться в школе, пока я не закончу работу. Нынче утром звонила миссис Андерсон, директор, сказала, чтоб я не парилась – мол, лечись сколько надо. Но я должна помочь им подготовиться к учебному году!

– По крайней мере, у тебя есть работа, – сказала сестра, сматывая электрошнур.

– Слушай, хватит меня подбадривать, а?

Медсестра поцокала языком и выкатила агрегат из палаты.

– Мам, у нас там шастает коп, – доложила Шерил. – Ходит по домам, расспрашивает, не видел ли кто, как тебя подстрелили.

– Да, он и сюда приходил. Бугай. Такой вид, будто все это ему жутко надоело. Может, вы, спрашивает, кому задолжали? А я ему – чего? Еще скажите, мой наркодилер вот так вот потребовал должок за кокаин! А он – мэм, говорит, я лишь задаю вопросы, какие велено задать. Не ерепеньтесь.

– О господи! – вздохнула Уилла.

– Терпеть не могу, когда меня называют «мэм».

Повисла пауза. В коридоре слышался женский голос: «Не то чтоб я ошалела, но и не сказать, что мне фиолетово. Наверное, я просто опупела».

– Могло быть хуже, – сказала Уилла. – Он мог назвать вас «леди».

– Фу! – сморщилась Дениза, однако настроение ее, похоже, исправилось. Она посмотрела на дочь: – Ты хорошо себя вела, голубушка?

– Ага.

– С ней очень легко, – вставила Уилла.

– Ой, мам, что я тебе расскажу! На завтрак Уилла мне сделала «Яичный пузырь»!

– Вон как? – сказала Дениза.

– В сковородке растапливаешь большой кусок масла, потом туда разбиваешь яйцо и поливаешь его маслом, пока оно не раздуется, как… воздушный шар! Ничего вкуснее я не ела!

– Везет тебе! Похоже, ты хорошо проводишь время, – улыбнулась Дениза. – Надо, чтоб меня подстреливали почаще.

Уилла заерзала, собираясь сказать что-нибудь вроде «типун вам на язык», но Шерил только рассмеялась и ласково похлопала мать по загипсованной ноге:

– Ты глупышка!

Какой замечательный, уравновешенный ребенок, подумала Уилла.

Вернулся Питер, в руках он держал газету и пластмассовый горшочек.

– Посмотри, что я нашел в сувенирном киоске. – Он передал Уилле горшочек, в котором сидел маленький кактус карнегия – единственная колючая лапка не выше большого пальца.

Уилла ойкнула, принимая подарок. Малыш, у которого колючки еще были очень близко друг к другу, смахивал на старичка в седой щетине.

– Дениза, вы когда-нибудь видели карнегию? – спросила Уилла.

– Вживую – нет.

– Обычно они огромные, двадцать-тридцать футов в высоту.

Уилла как будто оправдывалась. Она жалела этот кактус, словно тигра, посаженного в клетку. Карнегии не должны быть крохотными! В них ничего умилительного! Они, спокойные и терпеливые, стойко выдержали все – от стрел апачей до торговых центров. Но Питер был так доволен своим приобретением, что пришлось сказать:

– Спасибо, дорогой.

– На здоровье. – Он хлопнул себя газетой по ноге. – Ну так что, Дениза, когда вас выпишут?

– Через пару дней, наверное.


– Не считая сегодняшнего?

– Видимо, так.

Питер посмотрел на жену:

– А еще говорят, больницы спешат вытурить пациентов. Вот вам, пожалуйста.

– Я после операции, чего вы хотите? – сказала Дениза.

– У Шерил есть настоящие бабушки-дедушки? – спросил Питер.

Уилла была готова его убить. Он все испортит!

– Да, есть моя мама, – ответила Дениза. – Но у нее болезнь Паркинсона, она живет в Род-Айленде у моего брата и его жены.

Даже Питеру не хватило наглости справиться о родственниках со стороны отца девочки. Он только многозначительно посмотрел на Уиллу, и та прочла его взгляд: «Все ты! Загнала нас в ловушку!» Она ответила своей самой милой улыбкой и спросила Денизу, что принести ей в следующий раз.





4


Аэроплан был невероятный симпатяга. Кустистые темные брови над умными карими глазами придавали ему чрезвычайно озабоченный вид, а черные точки на карамельного оттенка усатой морде напоминали испещренную дырочками голову куклы с «натуральными волосами», какая была у Уиллы в детстве. Да еще неподражаемые уши, торчавшие в стороны, словно держались на подпорках. Но они были вовсе не жесткие.

Уилла пропустила собачье ухо меж пальцев, ощущая его необычайную мягкость. Потом для ровного счета погладила второе ухо и, сунувшись лицом к бархатистому песьему носу, спросила:

– Ну как оно ничего, Аэроплан?

Пес радостно задышал, обдав ее мясным духом и заставив отстраниться.

В руке Уилла держала мобильник, которым пользовалась редко, но сейчас она звонила Шону, а номер его был в списке контактов. Прижав телефон к уху, Уилла слушала гудки. Во второй половине дня поймать сына реальнее, ибо вечером он, как правило, недоступен. Но, видимо, она просчиталась, поскольку Шон не отвечал.

А потом вдруг взял трубку:

– Мам?

– Здравствуй, милый. Извини, что звоню на работу. Я подумала, хорошо бы нам сговориться об ужине.

– Ты в Балтиморе?

– Да.

– Как Дениза?

– Ничего. – Уилла обрадовалась вопросу – ведь мог и не поинтересоваться, он такой. – Она все еще в больнице, мы присматриваем за Шерил.

О ней Шон не спросил.

– Ужин, значит, – пробурчал он. – Выходные у нас, похоже, заняты… Как насчет понедельника?

Уилла растерялась. До понедельника еще пять дней, они с Питером, возможно, уже уедут.

– А раньше никак? – спросила она.

– Ты же не предупредила заранее.

– Да, но… Хорошо, понедельник.

– Я где-нибудь закажу столик. На четверых, да? Питер придет?

– Да, конечно… но, может, нам придется взять с собой Шерил, если Денизу еще не выпишут.

– А что, пару часов она не побудет одна?

Уилла расстроилась.

– Мне кажется, она была бы рада повидаться с тобой.

– Боюсь, мам, это не совсем удобно.

– Да?