Клок-Данс

Уилла сочувственно покачала головой.

– Сперва я хотел ее урезонить – мол, ерунда, любой может увлечься. Но не стал. А то еще решит, что я проговорился, понимаете? Одно только сказал: может, говорю, это пройдет? Нет, отвечает, мы хотим пожениться, я уже переговорила с адвокатом.

– Да, это очень и очень тяжело.

– Боже мой, я пришел сказать, что переживаю из-за вашей утраты, а вы слушаете мою болтовню о всяких личных мелочах.

– Развод – вовсе не мелочь.

Декстер вытряхнул в рот последние капли воды и молча уставился в стакан.

– Еще налить? – спросила Уилла.

– Знаете, я думал, я с этим справился, но как будто живу на автомате. До сих пор. Питаюсь в основном хлопьями с холодным молоком.

– Так не годится.

– Забываю отправить почту, все роняю и разливаю, несколько раз заблудился на дороге, которую знаю как свои пять пальцев.

– После смерти мужа со мной то же самое, – сказала Уилла. – Порой думаю, у меня Альцгеймер! Наверное, и развод – своего рода утрата.

– Вот только друзья не знают, что говорить по этому поводу.

– Они не знают, что сказать и о смерти.

– Обычно меня коробило, когда после развода кто-нибудь говорил: «Да мы вот разбежались…» или «Просто решили, что каждый пойдет своим путем». Да ладно! – хотелось сказать. Почему не признаться, что жена невыносимая командирша или муж гулял налево и направо?

– Я понимаю. Кто поверит, что супруги разводятся только, скажем, из-за разных хобби?

– Поэтому на вопросы знакомых я отвечал честно: она полюбила другого. Ведь правда все равно всплывет, верно?

– Да, рано или поздно.

– А знакомцы смущались и сразу меняли тему. Или кто-нибудь ляпнет: вот же шлюха! А Мириам вовсе не шлюха.

– Нет, конечно, – сказала Уилла.

Впервые за все время Декстер посмотрел ей в глаза:

– Он знал, что я сзади?

– Что?..

– Он меня видел? В смысле, мою машину. Или подрезал, не сознавая, что я совсем близко?

– Да нет, видел. Я думаю, он… психанул.

– Господи! Значит, дело во мне.

Уилла предпочла бы говорить о его разводе. В последнее время все разговоры непременно касались гибели Дерека («Боже мой, какой ужас! Да как же так!»), и от темы смерти ее уже мутило.

– Понимаете, муж был очень вспыльчивый, – сказала Уилла. – Вечно орал на другие машины: ты уж реши, левый ряд или правый, чего раскорячился-то? Ой, зеленый зажегся, что бы это значило?

Карл Декстер только криво усмехнулся.

– Он взялся обучить младшего сына вождению, но однажды высадил его из машины и отправил домой пешком, хотя они уехали уже черт-те куда. Из-за того, что сын пропускал вперед всех и каждого.

– Вы очень добрый человек, – вдруг сказал Декстер.

– Дети считают меня чересчур доброй.

– Нет, серьезно. Я бы понял, если б вы меня погнали взашей. Дескать, был бы внимательнее, ничего бы не случилось.

– Так можно сказать о любой ситуации. – Уилла встала.

Декстер тоже поднялся и протянул руку:

– Спасибо, что поговорили со мной.

– Вам спасибо, что зашли.




В сентябре Шона проводили в университет Санта-Барбары. Туда машину вел он, а на обратном пути за руль «тойоты», вдруг показавшейся слишком пустой, сел Иэн. Он начал свой предпоследний год в школе, Уилла записалась на полную университетскую программу. Всю одежду Дерека она упаковала в коробки и передала благотворительной организации. Кабинет его, где обычно он лишь смотрел телевизор, отошел Иэну и стал местом тусовок с друзьями. Поняв, что мать не возражает против репетиций оркестра, Иэн чаще бывал дома.

По ночам Уилла по-прежнему просыпалась, ворочалась и переживала по всякому поводу, но, час-другой промаявшись, засыпала опять и утром себя чувствовала отдохнувшей. Похоже, она более или менее пришла в норму.

В памяти возникали дни из детства: с утра зарядит дождь, ты вынужденно торчишь дома – читаешь или пялишься в телик, а после обеда вдруг выглянет солнце и ты мигом собираешься гулять, думая: «Вот же счастье привалило!»



В октябре они с Иэном слетали на восток к ее отцу, вечно находившему отговорки, чтобы не приезжать к ним. Визиту он, похоже, обрадовался, хоть и в своей безмолвной манере, а Уилла наслаждалась возможностью быть полезной – устроила генеральную уборку и забила холодильник упаковками со всяческой едой. Погостили недолго – выходные на День Колумба – и уже во вторник вернулись домой, где Уилла, подкошенная трехдневной суетой и сменой часовых поясов, средь бела дня уснула на диване.

Ей приснился Дерек, чего раньше не бывало, хотя она очень этого хотела. Оказалось, произошло недоразумение и он вовсе не умер. Звякнул дверной звонок, и вот он, Дерек, ничуть не изменившийся – милое веснушчатое лицо, гусиные лапки возле глаз. Однако он был рассержен. Уилла знала этот его взгляд.

– Что за дела? – сказал он. – Ты выбросила всю мою одежду?

– Ой, прости, пожалуйста! Я думала…

– На секунду отвернешься, и все мои вещи на помойке!

А дверной звонок все тренькал. Что-то непонятное.

Уилла проснулась. Звонок и впрямь голосил. Еще сонная, она села, пригладила волосы. Покачнувшись, встала с дивана, прошла в прихожую и открыла дверь. На крыльце стоял Карл Декстер. Уилла ойкнула.

– Здравствуйте, – сказал он.

– Добрый день.

– Я не вовремя?

– Нет, ничего.

Наверное, надо было пригласить его в дом, но она еще не вполне очнулась и только моргала.

– Я тут подумал, вдруг вы согласитесь поужинать со мной. Может, сегодня или в другой день, когда вам будет удобно.

Опять ойкнув, Уилла секунду помешкала.

– Спасибо, но, думаю, нет, – сказала она.

– Ладно.

– Извините.

– Нет, я понимаю. – Декстер неловко взмахнул рукой и ушел.

Закрыв дверь, Уилла вернулась в гостиную. Села на диван, потом улеглась и, закрыв глаза, попыталась восстановить сон, прокрутить его, так сказать, заново. Вот Дерек звонит в дверь, она встает, идет в прихожую… Однако сон упрямо не шел, словно она выдула целый кофейник кофе.

Но Уилла не сдавалась. Вот она в прихожей. Открывает дверь. На крыльце Дерек, злой как черт.

– Что за хрень, Уилла?

– Это ты. – Она его обнимает, уткнувшись головой ему в грудь.





Часть вторая




2017





1


Телефон затрезвонил во второй половине июльского вторника, когда Уилла разбирала свои ленты. На кровати разложив их по цвету, каждую она разглаживала и затем укладывала в обтянутую тканью шкатулку, специально для того купленную. И тут вдруг – дзынь-дзынь!

Уилла прошла к телефону и глянула на определитель номера: код Балтимора. Шон? Нет, номер не его, однако сердце царапнула когтистая лапка тревоги. Уилла взяла трубку:

– Алло?