Кисейная барышня

— Как ты? Тебя арестовали?

Зорин отодвинулся, увлекая меня чуть в сторону, на запястьях его звякнули кандалы.

— Это ненадолго, — пожал он плечами и улыбнулся. — Хотел против князя аффирмацию использовать, да не успел.

— Если бы не ты, я бы уже стала княгиней Кошкиной и самой несчастной женщиной в мире. Хочешь, скажи сызнова: «Серафима, жги!» — и мы к лешему спалим тут всех и вся.

— Я тебя пробудил…

— Вот и возьми ответственность. — Мне пришлось схватить его за шею и привлечь к себе, чтоб не перекрикивать бушующий неподалеку скандал. — На других дев либо женщин даже глядеть с этого дня не смей.

— Дурочка, — шепнул Зорин и поцеловал меня быстро и сильно. — Маленькая загорская авантюристка.

Один из охранников многозначительно кашлянул.

— Этот ряженый кто? — спросила я Ивана, прервав поцелуй и чинно встав рядом.

— Гуннар Артемидор Свенский.

Имя мне ни о чем не говорило.

— А надо ему чего?

Тут Гаврюша, требуя внимания, боднул чародея.

— Он говорит, — Зорин кота погладил, — что ты похитила его питомца, и требует тебя к ответу призвать.

— В каком смысле похитила?

— Вытащила из его сна.

Небо неожиданно налилось серой влагой, у горизонта блеснула молния, море заволновалось, подбрасывая пиратский корабль. Я вспомнила, как лишилась чувств в руянской пещере, и, пробудившись, обнаружила рядом с собою ворчащего котенка.

— Он сновидец, что ли, этот Артемидор? Из Свении? Великий чародей?

— Великий — немножко не то слово, Серафима. Он единственный в своем роде. И теперь он желает тебя с собою в уплату долга забрать.

Звучало зловеще. Громыхнул гром, зигзаги молний расчертили горизонт, из-за него показалась целая флотилия парусных кораблей.

— Он сумасшедший? — спросила я Ивана. — Этот сновидец, который машет сейчас ятаганом перед канцлером Берендийской империи, он безумен?

— Даже если так, — ответил чародей, — он может себе это позволить.

— Никто в подлунном мире, — орал Артемидор, наскакивая на Брюта, который прятался за спиною Крестовского, — не имеет монополии на сновидцев. Мы выше политики, выше королей! Ваш император, не помню который, у вас они слишком часто меняются, подписал конвенцию! Вы, мальчишка Юлий, не имеете права презреть конвенцию!

Семен Аристархович стоял соляным столбом, прикрывая своим телом начальство.

— Ты, воришка! — Артемидор вдруг подскочил ко мне, отбросил оружие и сдвинул черную повязку, под ней обнаружился вполне обычный левый глаз, близнец правого. — Юлий говорит, ты не желаешь постигать тайны снов, а собралась замуж. За этого?

Я прикрыла Зорина так же, как Крестовский до этого — Брюта.

— Нет, нет, господин Гуннар, — подбежал канцлер. — Барышня Абызова должна сочетаться браком с берендийским князем! Все готово к бракосочетанию…

— Это правда, воришка?

— Господин Артемидор, — спокойно сказала я, — позвольте мне побеседовать с Юлием Францевичем наедине. Десяти минут нам будет достаточно.

Скомандовав Гавру ждать, я отвела канцлера за ближайший валун и предложила:

— Давайте торговаться.

— Ты хочешь предложить сделку, Серафима?

— Серафима Карповна, — поправила я, — хочу. Вы, господин канцлер, в патовой ситуации. Стоит мне укрыться под крылышком отважного пирата — и вы останетесь без сновидицы.

— И каков же выход?

— Вы освободите из-под ареста господина Зорина и снимете все против него обвинения. Также ваш гнев не коснется папеньки.

— А взамен?

— Я пройду обучение у единственного в своем роде сновидца и вернусь в Мокошь-град. Все ниточки, за которые вы намеривались дергать меня, останутся при вас: папенька и Зорин.

— Мало, — после недолгого раздумья сказал Брют. — Сначала ты обвенчаешься с князем Кошкиным, а потом можешь отправляться с ряженым свенцем.


— Много, — покачала я головой. — Тогда я отдам свои ниточки кроме вас еще и Анатолю. А вы сами будете готовы разделить бразды управления с этим…

Я поискала определение, одновременно емкое и приличное, но не нашла.

— Помолвка! — Юлий Францевич щелкнул пальцами. — Обручение придержит тебя в узде, не давая князю лишних полномочий.

И мы ударили по рукам, как купцы в конце удачной сделки.

Артемидор, которому я сообщила свое решение, поморщился, но согласился обождать. Через четверть часа на обрыве появился Анатоль с букетом цветов, ротмистр Сухов, держащий в ладони бархатную коробочку и молоденький священник. Еще через четверть часа я стала официальной невестой князя и надела на безымянный палец кольцо с продолговатым рубином.

— Теперь мы можем уходить? — недовольно спросил Артемидор, стуча деревянной ногой по камням.

Я прекрасно помнила, что раньше конечности у него были нормальные.

— Или желаешь жениха облобызать?

— Желаю, только не жениха, — пробормотала я под нос.

— Меня? — комично удивился сновидец, потом, подмигнув, топнул деревянной ногой. — Действуй, горячая девчонка, оставь на нем метку, чтоб верно ждал.

На остров опустилась тьма, не ночная, со звездами и луной, а непроглядная, густая как смола. Я приникла к Ивану, ощупала его свободные от кандалов запястья.

— Что ты делаешь? — едва слышно спросил он.

— Пытаюсь нас спасти… Дождись меня, Ванечка…

— Я тебя люблю…

Я поймала эти слова губами и растворилась в жарком и горьком поцелуе. А когда вернулся свет, стерла рукавом слезы.

Гаврюша, ткнувшись носом в Ивана, попрощался и, раскрыв крылья, полетел в сторону стоящих в бухте кораблей.

— А мы потихоньку уйдем, — шепнул Артемидор, — без эффектов и прощаний.

И мы исчезли с обрыва, с острова, из этого мира, будто нас там и не было.





Эпилог




Зима выдалась в этом году замечательная, со снегом и метелями, мороз сковал льдом широкую реку Мокошь, расписал цветочными узорами каждое городское окошко.

Евангелина Романовна подышала на приказное окошко изнутри, повозила пальчиком, чтоб протереть для себя глазок, и обозрела сквозь него окрестности.

— Иван сегодня придет?

— Не думаю, — ответил Эльдар Давидович, занятый раскладыванием пасьянса на своем письменном столе. — Он в последнее время предпочитает на воздухе работать.

— Будто некому больше в приказе за мешочниками гоняться, — хмыкнула Геля. — Что же с ним на Руяне этом приключилось, что так его изменило? И шеф…

Мамаев чертыхнулся и принялся сызнова тасовать колоду.

— Тот же самый вопрос мне давеча твоя подруга задавала. Некая шансоньетка Жозефина. Что произошло да почему изменился?

— Мне она тоже плакалась. — Геля вздохнула. — А еще, представь, что-то про вещие сны говорила. Будто три ночи подряд являлась ей некая злобная фурия и велела от Ивана Ивановича отступиться.

— Представляю. — Мамаев одну за одной выкладывал карты на сукно. — Пожелаю за покинутой Жозефиной приударить, первым делом сонник подарю. А что за фурия?

— Знаешь, что странно, у меня похожие сны были. Стращала дева несколько ночей подряд. Я после специально толковник купила, чтоб узнать, к чему крылатые коты снятся.

— Коты?

— Помнишь, в жовтене на узком мосту четыре статуи поставили? Ну все газеты еще писали, неизвестный даритель, доброхот и филантроп…

— Ну помню, то есть что писали, не помню, но я по тому мосту каждый день в присутствие хожу и грифонов этих насмотрелся.

— Это не грифоны, — вздохнула Евангелина Романовна, — это коты, и именно такой кот был с девицей, которая на меня во сне ругалась.

Эльдар Давидович хохотнул, любуясь сошедшимся пасьянсом.