Кисейная барышня

Наталья Наумовна обиделась:

— Наш благородный род…

— Происходит от соратника Берендия Первого, Бобыни. Я полистал Бархатную книгу. Примите восторги, Наталья Наумовна. Ваше семейное древо из одного корня с императорским дубом произрастало.

Натали сменила гнев на милость, улыбнулась и даже чуть ускорила шаг. Лариса Павловна помахала приветственно платком:

— Серафима внизу кого-то углядела, знакомца, попросила здесь ее обождать.

Зорин прислонил Натали к балюстраде, поклонился дамам и спустился на пустынный пляж. Серафима обнаружилась справа, шагах в двухстах у отвесной каменной стены. Компанию ей составлял молодой парень, видно из местных, в парусиновой паре с картузом в руке. Они как раз заканчивали разговор, потому что парень поклонился, надел картуз и зашагал прочь по разложенным под стеной мосткам. Серафима провожала его взглядом, стоя к Зорину спиной. Он спрыгнул и пошел к ней. Доски пружинили, не заметить приближения чародея Серафима не могла, но обернулась, лишь когда Иван приблизился к ней вплотную.

— Господин Зорин, — она кивнула с равнодушно-злой улыбкой, — по служебной надобности рыщете?

— По личной. Хотелось с вами наедине побеседовать.

— Беседуйте, — разрешила Серафима, поправляя перчатки.

— Позвольте узнать, кто тот молодой человек, с которым вы только что распрощались?

— Не позволю.

Помолчали. Серафима не выдержала первой:

— Если вы желали обсудить наш послеобеденный поцелуй, любезный Иван Иванович, давайте закончим побыстрее.

— Начинайте, — разрешил Зорин и взял ее за руку, она дернулась, но Иван Иванович скользнул пальцами ей под манжету платья и извлек сложенную многократно записку.

— Отдайте!

— Ротмистр Сухов, кажется? — Иван мотнул годовой, указывая направление. — Военную выправку простой одеждой не скроешь. — Почтальон любви?

— По какому праву вы учиняете мне обыск?

Он рассматривал послание, сложенное хитроумными складками так, что походило на бумажную розу. Траурные венки такими украшают. Тяжело вздохнул:

— Держите, огненная Серафима. Простите скандальную выходку и прочее…

— Тогда вы мне простите утреннюю выходку, — энергично предложила барышня, — и прочее…

Она попыталась обойти Зорина по шатким мосткам.

— Когда у вас свидание с князем?

Иван придержал ее за плечи, чтоб не упала. В придерживании барышень он за сегодня натренировался на годы вперед.

— После заката. — Собольи брови Серафимы сдвинулись к переносице. — Как все успеть, ума не приложу, было бы в сутках часов сорок, вот тогда ладно бы было. Вы бы мой список дел на сегодня посмотрели, ахнули бы.

Она уже отвернулась от Зорина, чтоб устремиться к лестнице.

Иван чувствовал себя прескверно, дураком, если по-простому. Записку еще отбирать бросился, болван. Побеседовать с вами желаю… О чем вам с ней беседовать? Ах, Серафима Карповна, простите, оплошал, застигнутый врасплох вашими эротическими порывами? Он же просто хотел попросить ее отступиться, дать ему закончить то, что начал третьего дня. И посулить и Маняшу, живую и невредимую, и голову Крампуса вместо пресс-папье. А после исполнить обещание и вернуться в Мокошь-град, вспоминая Руян как страшный сон.

— Чуть не забыла. — Серафима резко остановилась, обернувшись, отчего Зорину опять пришлось ее придержать. — Иван Иванович, не обижайте Натали, пожалуйста.

— И в мыслях не было. — В мыслях и правда было совсем другое, абсолютно с Натальей Наумовной не связанное, например, родинка в левом уголке рта.

— Натали настрадалась в своей жизни предостаточно, поверьте.

— Верю.

— И у нее тонкая душевная организация.

— Организация?

— Да вы меня не слушаете!

Иван Иванович кивнул, соглашаясь с обвинением, и поцеловал барышню Абызову.



Недаром говорят умные люди, хочешь рассмешить судьбу, поведай ей о своих планах. Хорошо хоть планы мои порушенные были, в сущности, мелкими и незначительными. Но обо всем по порядку. Не успели мы с Гавром спуститься по лестнице, только преодолели первый пролет, путь нам преградило всхлипывающее и стенающее тело дражайшей кузины. Натали сидела на ступеньке, сотрясаясь в рыданиях.

— Что приключилось?


— Ах, Фимочка! Ограбили! Лулу-мерзавка!

Я отобрала у кузины носовой платок и флакончик с ароматической солью, промокнула слезные реки, втерла в виски по капельке снадобья:

— Может, в нумер вернемся, водички попьешь?

— Не могу! — горестный стон. — Не могу-у! Колечко с бирюзой и брошь!

— Я тебе другие подарю, еще лучше.

Но Натали меня не слушала:

— Смотрю, нет драгоценностей. Я сразу к Ивану побежала, чтоб он мерзавку к ответу призвал, а его нет-у-у!

Я посмотрела на дверь зоринского номера.

— У прислуги спрашивала, куда твоя воровка из отеля отправилась?

Натали подняла на меня красные от слез глаза:

— Не оставляй меня, Фимочка! Меня теперь любой обидеть может! Любой… Лулу… мерзавка… к ответу…

Поняв, что слова мои услышаны не были, я потянула кузину за руку:

— В управу пойдем, сообщим о краже.

— Но Иван?

Видеть господина Зорина мне совершенно не хотелось.

— Мы, сестрица, и сами с усами. Околоточный надзиратель мне знаком, он городового на причал отправит, если гризетка твоя с острова уплыть надумает, там ее, голубушку, и арестуют.

Всхлипывания Натали стали совсем уж неразборчивыми, но она послушно поднялась на ноги.

— Фимочка, — кузина заметила Гавра, ожидающего нас у стены, — умоляю, избавься от этого исчадия бездны. Мои чувства, и без того расстроенные, не вынесут, не… И-ик!

Гаврюша в руки дался, но зарычал, когда понял, что я несу его обратно в наши апартаменты.

— Это не арест, — шептала я в мохнатое ухо. — И не наказание. Посиди дома, пока я с Наташкой до присутствия прогуляюсь. Ты же видишь, не в себе она, а когда дева не в себе, под нее и прогнуться разочек можно. Ну будь умницей, разбойник. Обещаю гостинец принести. Чего желаешь? Пирожок? Рыбки свежезажаренной? Или хочешь, чайку велю тебе изловить?

При слове «чайка» кисточка на ухе дернулась.

— Глупость сболтнула, — пошла я на попятную. — Не хватало еще горничных фраппировать птичьими останками на шелковых простынях.

Кот был очень горячим и показался мне несколько вялым.

Я уложила его в спальне, велела:

— Согревай постель. Раз ты у нас кот сонный, будешь меня нынче ко сну сопровождать.

Пока я возилась с Гавром, кузина успела заглянуть к себе, умыться, поправить прическу и надеть шляпку для прогулок.

— Надо разыскать Ивана, — твердо сказала Натали, беря меня под руку. — Барышни не могут посещать присутствие без сопровождения.

— Друг друга барышни сопроводить не могут? — переспросила я, понимая, что малой кровью не отделаюсь.

Сейчас придется искать Зорина, лепетать ему про заколки с колечками, выносить его презрительные взгляды. Конечно же он подумает, что идея от меня исходит, он подумает, что я за ним бегаю! Точно подумает, я бы на его месте решила ровно так. Меня бросило в жар и озноб одновременно. Воспоминания о позорном моем поцелуе болезненно отозвались в сердце.

— Лариса Павловна нас сопроводит.

Возражений я не слушала, подозвала дежурного портье. Тот сообщил, что госпожа Шароклякина отправилась в библиотеку, а то, что отправилась она туда отнюдь не в одиночестве, сообщить не удосужился. Поэтому первым, кого я там увидала, был свидетель моего давешнего позора.

Я шла, будто босиком по раскаленным углям. Главное, не разреветься, главное, не искать его взгляда, главное…

— Лариса Павловна, — звонким голосом позвала я, сбрасывая оцепенение, — голубушка…

И, не снижая темпа, принялась тормошить матрону. Если напор мой будет достаточно силен, мы успеем покинуть библиотеку, избежав беседы с чародеем. Не удалось. Низкий зоринский бас вызвал дрожь по позвоночнику.

— Это было бы чудесно! — воскликнула Натали на его предложение.

Я возразила, уже понимая, что страдания мои растягиваются по времени. Но, к счастью, госпожа Шароклякина потрусила бодрой рысцой, и кузина с Иваном Ивановичем несколько отстали.

— А Гаврюшенька-то за нами поспевает? — обернулась Лариса Павловна.

— Я его в апартаментах заперла, у них с дражайшей кузиной взаимная непереносимость.