Кисейная барышня

— Ты, — велела я чайке, — лети!

Приказ мой она выполнила с немалым трудом, помятые крылья никак не хотели слушаться. Наконец поймав ветер, она поднялась в воздух, заложила вираж и полетела от берега. Не лишняя предосторожность. Раненую чайку свои же товарки клювами добьют, а так на каком-нибудь островке в одиночестве у нее неплохие шансы выжить.

— А ты, — я повернулась к Гавру, — ты…

— Ав-р-р, — спокойно сказал кот и подобрал розовым ртом кусочек рыбы. — Авр-р…

Он с достоинством прожевал, глотнул, взял еще кусок.

— Никогда такого не видел, — сказал парень, — чтобы сонные коты человеческую пищу принимали.

— Отчего же сонные? — Я пересела за соседний столик, с удивлением замечая, как все окрестные чайки покидают палубу, разлетаясь в разные стороны. — Разве эта порода не камышовый кот называется?

— Камышовый тот бурый, — с готовностью ответил Хайманц, — знамо дело, в камышах с такой мастью прятаться сподручнее. Да и помельче они обычно. Этот больше аршина в холке будет, когда в возраст войдет.

— И много у вас на Руяне эдаких сонных котов водится?

— Раньше водились. Последний, еще когда я мальцом был, у дуба обитал.

— У какого дуба?

— Да там, — махнул он рукой вглубь острова, — старое такое дерево у меловой горы. Да вы его сразу узнаете, в тот дуб когда-то молния ударила, да расколола, да старшие наши, не из управы, а которые мудрые, наказали цепями ствол опутать. Баяли, что на том дубу весь Руян держится.

— А кот ходил по цепи направо да налево и сказки рассказывал? — Я приподняла скептично брови.

— Нет, — покачал парень головой, — говорящий перед ним был, еще до моего рождения.

— Ты мне, мил-человек, правду рассказываешь или байки для приезжих?

Хайманц расхохотался:

— Теперь-то брехать зачем?

— Теперь?

— Ну раз вы, барышня, живого сонного кота где-то достали, да он у вас с рук ест, значит, вы барышня непростая. Знаете, богиня раньше была, Дзевана прозываемая? Вот у нее-то в свите сонные коты и служили.

— Нескладно получается. В старину у вас здесь Святовиту поклонялись.

— Да мало ли кому тут раньше капища возводили, — махнул рукой парень. — Остров древний, когда-то волшебством по самую макушку полный. Ежели бы вас Святовит отметил, он бы вам коня послал.

Лошадь мне в хозяйстве была решительно лишней. Мне и кот-то неизвестно для какой надобности. Гавр тем временем вылизал столешницу, не разбирая, где рыба, а где пивные лужицы, и, помурлыкивая, перепрыгнул ко мне на колени.

— Что ж я заболтался, — встрепенулся Хайманц, — сейчас и вам рыбки свежезажаренной поднесу.

— Кстати, — остановила я его движение, — а откуда ты так хорошо берендийский знаешь?

— На материке учился. Да и, барышня, тут все языкам неплохо обучены, курорт все-таки, разный люд приезжает. А ежели кто делает вид, что вас не разумеет, так это чтоб с разговорами не приставали.

Он развернулся, переждал поднимающихся по лесенке Маняшу с Мыкосом и что-то быстро протарахтел последнему, кивая на Гавра, лежащего на моих коленях.

— Еле догнала. — Отдуваясь, Маняша, присела, отодвинула носком башмака посудный черепок, — еще и идти супостат не желал, денег посулить пришлось.

— Не нужно мне платить. — Мыкос снял с макушки картуз и сел напротив, положив его на стол. — Спрашивайте, что хотели.

За прошедшее с нашей последней встречи время в языках хитрец преуспел. Я только диву давалась, как нас, пришлых, здесь обманывают.

— Что у тебя околоточный надзиратель вызнать хотел?

Этого вопроса парень не ожидал.

— Так место только. Он собирается эту пещеру стеной заложить, чтоб отдыхающих не распугивать.

— А оно распугать может?

Он кивнул.

Предосторожность околоточного мне была понятна. Они все здесь с нас кормятся, большая часть местных при отелях да ресторациях или каменные поделки на каждом углу продают. Меньше народу приедет, меньше прибыль. Так что у любого островитянина интерес сохранить доброе имя Руяна прежде прочих стоит.

— И чем же эта пещера так плоха?

— Крампус в ней шалит.

Еще один древний бог? Не многовато ли их для одного дня? Я кивнула, побуждая собеседника продолжать.


— Старшие его боялись, не почитали, а… опасались как бы. Говорили, что он до девок охоч, но не до всех, а только до тех, кого богиня отметила.

— Дзевана?

Тут нам пришлось прерваться, потому что младший Хайманц заскрипел лестницей, принявшись затем расставлять на столе тарелки. Перед Мыкосом также очутилась и рыба, и пиво в кружке.

— Тебя звать-то как? — спросила я парня.

— Костас, — ответил тот и пододвинул к столу табурет, присаживаясь с нами. — Слышу, тут про Крампуса разговор зашел?

— Барышня его пещеру отыскала. — Мыкос отхлебнул пиво и прищурил в удовольствии светлые глаза. — Ей еще там баба какая-то привиделась, так она нас заставила ту бабу спасать.

Хайманц невежливо заржал.

— Позвольте узнать, господа, — проговорила я, — о причине этого невероятного веселья.

— Если вы, барышня, желаете эту женщину наяву повидать, вам не здесь искать надобно.

— А где?

— Да где угодно. Она сейчас хоть на другом конце империи в глубочайшем сне пребывает. — Тут Костас запнулся, помолчал и продолжил другим тоном: — Простите великодушно, не подумав сболтнул. Где угодно в пределах острова, ибо через морскую воду Крампус бы жертву не удержал.

Маняша все время молчала, но ни словечка не упускала из беседы. Она у меня умница, когда до дела доходит. За разговором мы отобедали, парни принесли себе еще пива, а я не забывала поглядывать на набережную да на почтовое крыльцо. Господин Фальк там время от времени мелькал, деловитый да быстрый, отдавал распоряжения каменщикам, что толкали перед собою пустые пока тачки, отправил куда-то облаченного в мундир служивого. Затем служивый вернулся, да не один, а в сопровождении…

— Маняша, — попросила я няньку, — глянь-ка, не Болван ли Иванович Зорин на рандеву к околоточному призван?

— Любопытненько, — кивнула та.

— А не желаешь ли, Мария Анисьевна, после плотного обеда моцион в ту сторону совершить?

— Не откажусь.

Мыкос от денег отказался, Костас тоже попытался, но ему-то мы почти насильно пару ассигнаций всунули.

— Твои родители не обязаны нас бесплатно кормить, — заявила я строго.

Когда мы удалялись от катера, я заметила, что чайки стали опять слетаться на верхнюю палубу.

— Беда с тобою, Серафима, — сокрушалась нянька, крепко придерживая меня под локоть. — Нормальные люди лишь одно дело за раз делать приучены, и только ты в разные стороны мечешься.

«А надо бы вечерком еще в библиотеку наведаться, — думала я про себя, никак на упреки не отзываясь. — Подшивку модных журнальчиков пролистать да разыскать там какую-нибудь изящную штучку, в коей упитанных котиков при себе носить можно».

— Вот и сейчас следовало бы в гардеробной наряды для следующей встречи с князем перебирать, а не…

— Кстати, о нарядах, — оживилась я. — Помнишь, чем бабы загорские младенчиков к себе подвязывают?

— Платом. — В голосе Маняши слышалось напряжение. — А тебе на что?

— Не мне. — Я торжественно предала ей на руки Гавра. — Поворозочки какие себе придумай, или плат новый нарядный прикупи у местных мастериц.

Нянька покорно приняла подношение, лишь зевнувшее розовой пастью.

— Чего еще барышня прикажет? Чепчик там какой младенчику спроворить или пинеточки числом четыре по количеству ножек?

Я посмотрела на Гавра.

— Бант, — решила радостно. — Голубого шелку.

— Под цвет глаз. — Маняша разжала руки, упустив котика на землю. — Не калека, чай. Пусть сам ходит.

По кошачьему обыкновению, Гавр опустился на все четыре лапы, слегка спружинив.

Я, по своему обыкновению, объяснила Марии Анисьевне, кто из нас хозяйка. Она, в свою очередь, пригрозила скорой разлукой. Я посетовала на людскую неблагодарность. Она — на барские фанаберии. Я…

— Погоди, — перебила она меня на полуслове. — А Гаврюша-то где?

Я заозиралась. Набережная была пустынна. Вдали виднелись какие-то гуляющие, но здесь, да самого домика почты, никого не было. Юркнуть в кусты кот не мог, до кустов аршинов пять отвесной стены.

— Гавр, — позвала я. — Кис-кис-кис… Может, его чайка унесла?

— Ну хоть кто-то его носить захотел. — Нянька запахнула на груди шаль. — Да найдется он, чего ты растревожилась. Может, он уже домой потрусил да там в нумере нас дожидается. А может, это нам с тобою знак такой, тоже в отель возвращаться.

В знаки Маняша верила истово, в приметы также. Я никогда с нею не спорила, лишь иногда указывая на различную сих знаков трактовку. Вот и сейчас кивнула: