Кель. Девочка-убийца влюбилась
Часть 35 из 43 Информация о книге
Иглы пели, словно пчёлы-убицы и с задорным звоном входили в тела. Они всегда убивали с первого раза. Когда от цепи осталась половина, участники побежали. Бросали щиты, арматуру и даже срывая платки и балаклавы, словно надеялись, что цивильный вид спасёт их от наказания. Кто-то лез на забор и падал в завалы из ящиков, а кто-то запрыгивал в окна, чтобы уйти коридорами. Пятнадцать секунд, перезарядка – и на автостоянке осталась только Кель и те, кто не успел увернуться. Раненых не было, они все погибли легко. Диана подошла к чёрному ходу, переступая через кровавые лужи. Открыла и вошла. 3 В пустом фойе на посту охранника верещал телефон. Диана взяла трубку. – Алло? – Алло, здравствуйте! – заговорил суетливый мужской голосок, – Это штаб восстания? – Да, он самый. Кто говорит? – Это Пацуков, Самсон Иванович. Я вам прекрасно известен. Меня один из ваших ораторов обещал за ноги подвесить. – Это хорошо, что вам понравилось. – Если что, я желаю потенциальному временному правительству области всяческих успехов и международного признания. – Большое спасибо! – Возможно, после революции появится необходимость в реституции каких-нибудь ценностей. Я готов возглавить и посодействовать! – Это очень разумно с вашей стороны. – А пока я готов предоставить девяносто папок первосортного компромата. Там Адамковский, Трофимук, вся эта банда. Свеженький, ещё дымится. Если про это узнает Следственный комитет – это будет о-о-о… – Благодарю вас. Я обязательно передам. Революции, Самсон Иванович, очень нужны почётные свиноводы. Кель положила трубку и двинулась дальше. В Доме царила напряжённая тишина. На широкой лестнице, покрытой бордовым ковром – тоже никого. Все ушли на революцию. На втором этаже пахло горячими свиным жиром. В соседнем зале на паркетном полу развели костёр и жарили сосиски, нанизав их на сувенирные катаны. Никто не обратил на неё ни малейшего внимания. Диана поднялась на этаж выше. Прислушалась. Из-за дубовых двустворчатых дверей доносились голоса. Диана достала Глок, сняла с предохранителя и потянула за медную ручку. 4 Комната, где расположился штаб восстания, была странной формы. Диане показалось, что она оказалась внутри смятой обувной коробки. Свет невидимых диодных ламп ломался и путался, выхватывая из полумрака большой стол. За столом восседали может быть люди, а может тени – коммунисты в кожанках, словно из фильмов про Гражданскую войну, молодёжные активисты с шипами на запястьях, пришедшие повеселиться, какие-то правозащитники… Оружия на столе не было, зато сверкала целая батарея водки вперемешку с нарезкой. Багрымчика за столом не было. Возле окна сидел кряжистый человечек, заросший самой грандиозной бородой, которую она видела в жизни. А ещё у него были усы – толстые и с острыми кончиками, слово две косматые морковки. Диана не знала этого человека. А мы прочитали потом в газетах, что это был белорусский народный поэт Витовт Свидригайлович Бульбочка. Он был одним из тех любителей загробной древности, кто помогал Самди в болотных ритуалах на Дражне. – Принудительно – а почему нет? – вещал Витовт Свидригайлович, – У меня вот был опыт. Иду я как-то ночью домой, почти не пьяный, и на меня скинхеды напали. Им борода не понравилась. И это – на Грушевка, где просто эпицентр белорусского национального возрождения! Ну вы понимаете, московская провокация, к нам московские чекисты нарочно всякое отребье посылают. Так вот, напали на меня скинхеды. Они же не знали, что я крестьянский народный поэт… Короче, достал я любимую огородную тяпку и сразу их побил, всех четырёх. Трое сбежали, а одного я взял в плен. Вот так, хе-хе… Притащил к себе в домик – помнишь мой домик? Он до сих пор такой же, как ты его помнишь – и привязал к батарее на кухне. Открыл холодильник, достал первую бутылку водки, вторую… четвёртую. Четыре дня мы с ним пили, я даже выставку Адамовича пропустил. И на четвёртый день этот скинхед уже говорил на найчысцейшай беларускай мове! Нават тарашкевицай! Во главе стола восседал лично Самди. Он был во всё том же погребально-чёрном костюме. Лысина сверкала, словно натёртая воском. Щёки стали ещё суше, глаза цепче, а пальцы – костлявей. Он заметил девочку и улыбнулся бескровной улыбочкой. – Здравствуйте, – сказала Диана, – Это вы здесь главный? – Главный? – Самди покачал головой, – Мы больше не в Советском Союзе. У нас нет главных. Главный у нас – народ! Сам народ! Его живые – и мёртвые! – Я поняла. А что вы собираетесь делать со мной? – С этим всё просто. Мы тебя со временем повесим. Если, конечно, мировое сообщество не будет против. На центральной площади. Чтобы все знали, – девочке-убийце Ире Кирунине пришёл конец. Очень просто. Кель медленно кивнула. – А если я…. уеду из города? – Уезжай. И это будет правильно. Девочки-убийцы больше ничего не стоят, – Самди уже завёлся, – В такую ночь всё решает народ. Сотни, тысячи, десятки тысяч человек. Вы можете их долго обманывать – но не сможете остановить. И правду узнают все! Когда убили губернатора Шепшелея, я уже предупреждал, что за убийством стоят чекисты. Чекисты много раз готовили из детей профессиональных убийц и диверсантов! Достаточно вспомнить пионеров-героев времён Второй Мировой Войны, которые на самом деле должны были спровоцировать оккупационные власти и внушить белорусским крестьянам ненависть к цивилизованным немцам и высококультурному гауляйтеру Кубе! – Это очень интересно. Скажите, кому ещё Багрымчик рассказал про меня? – Он рассказал это всем, кому считал нужным. – Я могу уточнить у него? – Если найдёшь. – Где он? Самди поднялся, подошёл к окну, стукнул пальцами по стеклу. – Отсюда я вижу сквер Мясникова, – сказал он, – Мы его потом, конечно, переименуем. Только что стояли два автозака. Теперь остался один. Поехал забирать тех, кого взяли в Красном переулке. Багрымчик шёл туда. Я думаю, его взяли. – Вы будете его освобождать? – Мы побеждаем на других направлениях. Не вижу смысла. Когда мы победим, то просто выпустим всех задержанных. Как большевики. – Разумно. Я хочу, чтобы вы знали – я решила не уезжать. Я остаюсь в городе. – Будешь воевать за губернатора Адамковского? – Нет. Мне есть за кого воевать. – Воевать! Она будет воевать! – рот Самди был чёрным, как антрацит, – И как ты собираешься воевать против всегда народа? Что ты можешь сделать! Убить хочешь, а? Убить? В изломанной комнате – напряжённая тишина, словно опустился невидимый занавес. Все смотрят то на Диану, то на Самди. Что же будет?.. – Может быть, – ответила Диана. – Стреляй, – скомандовал Самди. – Что?.. – Ну, стреляй! Вы, чекисты, всегда только так и решаете любую проблему. Стреляй в меня, убей! Давай, девочка-смерть! Для меня большая честь. Меня убьют, как всегда убивали в России достойных людей! Я стану мёртвым доказательством, что чекисты продолжают свой террор. Вы убивали людей миллионами – но народ всё равно живёт и помнит. Убей меня и все поймут, кто тебя нанял, кто тебя выучил, кто убил Шепшелея и на что готов губернатор. Помоги мне победить – стреляй! Кель слегка повела головой. На сжатых губах затрепетали улыбка. Зрачки старика были похожи на иголки. – Ну что? Будешь стрелять? Давай! Стреляй! Кель развернулась, чтобы уйти. Потом вдруг завела руку с пистолетом за спину. Из-под полы пиджака сверкнуло дуло – и спустя мгновение грянул выстрел. Первую секунду все смотрели на неё. Потом на Самди. Сначала казалось, что пуля просто исчезла. Не разбилось оконное стекло, и на пиджаке никаких дыр. Как если бы Диана стреляла холостыми. Но вот лицо Самди дёрнулось и скривилось, словно ему врезали мокрой тряпкой. Захрипела, схватился за пах, рухнул на стол, завопил и скатился на пол. Он выл. – Что с вами? – спросил белорусский народный поэт Витовт Свидригайлович Бульбочка. Между пальцами бежали кровавые ручейки. – Она мне яйца отстрелила! Яйца! Сука! ЯЙЦА!