Картина маслом

— Да, всего лишь один из объектов коммерческого интереса.

— И весь этот захват, все эти заложники лишь повод войти внутрь и забрать интересующие дельцов картины?

— Вы очень быстро схватываете. И учитывая деньги, которые во всем этом крутятся, все эти заложники — это лишь издержки торговой минимальной сделки.

— Кто конкретный заказчик?

— Я их не знаю. Но… и знаю.

— Кто?!

— Откройте журнал «Форбс». Там есть списки самых богатых людей мира, которые любят произведения искусства. Не за их красоту. За возможность удачно поместить капитал. С перспективой хорошей прибыли.

— Но кто будет покупать ворованные картины?

— Все будут! Это уникальный товар. Цены на него пойдут в рост! Если бы вы знали, сколько пропавших шедевров висит в частных собраниях, которые никто никогда не видел! А лет через двадцать — тридцать или пятьдесят они всплывут на рынке. Например, когда Эрмитаж сгорит. Или случится небольшая гражданская война, причем основные бои будут проходить именно там, возле Зимнего дворца. Это в семнадцатом году революционные матросики громили в Зимнем винные склады и воровали столовое серебро. Теперь будет другой расклад. Но можно и без войны. Можно поменять в стране власть, чтобы списать все безобразия на прежних правителей.

— Но ведь новая власть может спросить с предшественников?

— Да что вы! А что же вы не требуете вернуть вам разворованные в перестройку сокровища Гохрана? Или увезенный неизвестно куда золотой запас СССР? Никто ничего не требует и не ищет! Так что вы зря надеетесь. Мир изменился. Так что ждите новых войн и революций. И новых пожаров в мировых музеях. Или более изящных схем, когда подлинники подменяются хорошо сделанными копиями. И все смотрят и восхищаются. Вы сунулись в сферу, где наркобизнес отдыхает! Потому что наркомафия не организует войны и перевороты, чтобы под шумок, вернее под шум артиллерийских орудий, оторвать себе жирный кусочек из мирового наследия. Наркобароны — агнцы божьи в сравнении с этими любителями изящных искусств.

— И что с этим можно сделать?

— Ничего. Закрывать границы, как это делает Северная Корея. Или участвовать в дележе. Я предпочитаю — участвовать. И вам предлагаю. Это хороший бизнес! Это вам не пирожками на вокзале торговать. У меня есть к вам деловое предложение, которое может, должно вас заинтересовать! Давайте выслушаем его, обсудим, поторгуемся… Пикассо в спальню я вам не обещаю, но хорошую прибыль… — Посмотрел вопросительно. — Вижу, не хотите… Желаете перевернуть этот мир в одиночку, как Архимед, одним рычажком? Только нет его у вас. Возможно, допускаю, вы сможете остановить какие-то сделки, насолить кому-нибудь, спасти какой-нибудь музей от пожара или разорения. Но вы не сможете остановить глобальный бизнес. Мир ищет варианты вложения и сохранения капиталов. Уже давно не проблема зарабатывать деньги — проблема сохранить их. И лучшее вложение — это вложение в предметы искусства, потому что Леонардо жил, но умер. И другой Моны Лизы уже не будет! Машины будут, айфоны, самолеты, а Моны Лизы — нет! И значит, рост цен гарантирован без верхнего предела! А если есть спрос… То всегда будет предложение. И люди, заложники, независимость целых государств здесь в расчет брать не будут. Реку ладошками не остановить. Даже — вашими.

— Где будет встреча? Где ждут товар?

— По ту сторону границы. Но там будет лишь очередной посредник. Его задача опознать и принять груз, который вы вряд ли туда потащите. Не захотите рисковать. Я правильно понимаю?

Правильно понимает. Кто там будет, сколько — неизвестно. Может, целый батальон. А устраивать полномасштабные бои на чужой территории. Так можно легко «груз» потерять. Тем более это лишь очередное звено, в длинной цепи.

— Вы пойдете туда?

— Нет, пойдет караван.

— А я? Мне нельзя там появляться пустым. Уж лучше вы меня — здесь.

— Вы пойдете другим маршрутом. Я держу свои обещания. А вы сдержите свои. Я дам вам связь.

— Что это?

— Адрес доски бесплатных объявлений. Раз в месяц вы должны заходить и просматривать объявления. Если увидите вот такое буквенное обозначение, неважно в каком контексте, напишете мне. Только не надо пропадать. Я не верю в болезни, несчастные случаи и внезапные смерти. И буду искать вас. И найду. Можно вашу ручку?

Собеседник побелел:

— Зачем? Вы что, опять?!

— Ну, зачем мне безрукий партнер? Мне нужны ваши пальчики, по которым я смогу вычислить вас. Подержитесь здесь.

Собеседник протянул руку, усмехнулся криво:

— В вашем ведомстве это, кажется, называется вербовкой? А я сексот?

— Можете считать и так. Мы теперь в одной связке. Врагов у вас много, а друг один. Это я. Пальчик ваш, вон тот, я с вашего разрешения заберу на память.

— Образчик ДНК берете?

— Беру.

Открыть термос, бросить на лед отрубленный мизинец.

— Ну что… Было… неприятно познакомиться?

— Взаимно. Приятного, верно, мало. — Поднял перехваченную платком руку.

— Ничего, лучше потерять палец, чем голову…

— Согласен. Без головы жить труднее. Хотя… — взглянул на него иронично, — иногда и кому-то легче… Скажите, зачем вам всё это?

Действительно — зачем? Когда предлагают такие деньги! И те, и этот… На которые можно всю жизнь жить… Только вряд ли удастся, потому что внизу пирамиды счастливо не живут. Тем более долго. Рано или поздно — не те, так другие… Или свои. Свои даже вернее!

В Организации лежат… отпечатки его пальцев и образчики ДНК. И остались его близкие, которые отвечают за него своей головой. А он за них — своей. И еще есть его страна, за которую он пролил литры крови. И предки, которые лили свою — не жалеючи. И их предки…

И сдавать всё это по дешевке, пусть даже под хорошие проценты, как-то не очень по-людски. Есть еще что-то, кроме личного благополучия. Что-то более святое, чем деньги. Что тянется оттуда, из прошлого, наверное, устаревшее как артефакт. Но… от того еще более ценное! Как портрет Моны Лизы!


— Так зачем?

— Зачем? Затем, что кто-то должен…

— Что должен? Кому?

Всем должен. Тем, кто был и кто будет. Кто был до него и будет после него! На этой одной шестой… И даже тем партизанам, которые оставили здесь, на чужой земле, два безымянных холмика.

Многим обязан! Так что, no pasarán!

— Что вы сказали?

— Ничего. Вам не понять…





* * *


На поляну вышла одинокая лошадь с тюком на спине.

— А вторая? Где вторая? И где все?!

— Я не знаю. Мне сказали, я привел, — пожал плечами погонщик. — Нате, держите. — Сунул в руку уздечку.

— Посмотрите, что там. Быстрее!

Тюк сняли, сбросили на землю, развязали, заглянули внутрь.

— Тут какая-то книга.

— Что? Книга?..

— Кажется, альбом.

Точно, альбом. Большой, красочный, с репродукциями картин из Эрмитажа. Изданный еще в СССР.

— А больше ничего нет?

— Нет, ничего!

Что за чертовщина? Открыть, пролистнуть альбом. Да, картины — те самые… Но которые не продать. И какая-то строчка, обведенная красным фломастером.

— Что там, переведите.

— Тут написано… Написано…

Тут написано: «Картины, выставленные в Эрмитаже, являются народным достоянием и принадлежат миру»…





* * *


Вот и всё. Цепочка оборвалась. Окончательно.

То есть она, конечно, продолжается, идет, тянется, куда-то туда, в заоблачную высь. Но тянется не здесь — там, где чужая епархия. И куда ему хода, без разрешения начальства, без приказа «Верховного» нет.

Он работник «внутренних органов». Сугубо «для внутреннего пользования». Что от него зависело — он сделал! Вот они — картины. Вторая партия. А первая — там, в музее-усадьбе. Его миссия — выполнена. Остальное пусть копают компетентные органы.

Только вряд ли что выкопают — найдут исполнителей, потрясут как следует, по почкам постучат, узнают имена средних командиров, привлекут… И на этом успокоятся.

Потому что вообразить, что захват, заложники, пожар, штурм — это не более чем шумовая завеса, трудно. Невозможно! И кому надо сор из избы выносить?

Кто-то получит медали. Кто-то благодарности. Кто-то выговоры. Дело сдадут в архив. А потом? Потом, не исключено, случится еще пожар. Или захват заложников. Возможно, не здесь, а… в Лувре. Или Дрезденской галерее. И кто-то повесит на стену еще одну картину известного художника.

Этих он попробует остановить. Других… всех… — вряд ли… Спрос рождает предложение. Предложение — находит исполнителей. Исполнители — отрабатывают свои деньги. И льется кровь, которая не в счет. Это разменная монета в крупной игре.

И поспорить с этим трудно. Невозможно. Потому что нельзя переписать книгу «Капитал». Можно попытаться изменить правила в одной, отдельно взятой стране и передать культурные ценности народу, у которых нет вилл и особняков и которым некуда вешать подлинники Рембрандта — просто места в хрущевках и брежневках не найдется! И на дачах тоже. И даже в гаражах. Нет там свободных стен таких площадей! Ну и, значит, нет рынка.