kamataYan

Париж?

Это Эйфелева башня, но только издали, потому что она стоит по колено в туристах. Это золотой купол гробницы великого императора и воспетый великим писателем собор. Шуршащие под ногами листья, вокзалы, переделанные в музеи, разграбленные дворцы и малюсенькая чашечка кофе за уличным столиком. Чашечка кофе, старомодная газета и новомодное курительное устройство.

Столики такие маленькие, что на них помещаются лишь чашечка кофе и блюдце с круассаном, поэтому газеты лежат на коленях. Их мало кто читает – важен сам факт: ты сидишь за столиком на тротуаре с газетой и кофе, упираешься локтем в локоть соседа и смотришь прямо перед собой.

И молчишь.

Однажды Орк решил обойти такое кафе по мостовой, а на полпути бросил взгляд на сомкнутый ряд сидящих за столиками парижан. Не шевелящихся. Абсолютно одинаковых. Совпало так, что в это мгновение никто из них не пил и не читал газету, а их пустые взгляды были устремлены на проезжающие робомобили.

Орк остановился и стал смотреть в ответ.

Не дразнил, нет, а боролся с охватившим его страхом. Не решался повернуться спиной и не хотел бежать, потому что принял вызов. В итоге справился: выдержал их взгляды, медленно продолжил свой путь, но в тот момент Орк поверил, что город захватили медузы, и Париж надолго стал для него табу.

С годами дурацкое наваждение рассеялось. Чарующий флер бульваров поглотил наложенное заклятие и мягко убедил подружиться вновь. Тем более что медуз в Париже оказалось ненамного больше, чем в других городах.

Орк не сопротивлялся, он тоже скучал и потому приехал, но чувствовал, что в Париж его тянуло не только желание заглянуть в Оперу и полюбоваться «Джокондой». Город колдовской любви манил затосковавшего Орка томительным предчувствием Встречи и не обманул: словно извиняясь за дурацкую сцену с медузами, Париж подарил Орку одно из своих сердец. А словно смеясь – сделал это за столиком уличного кафе на Орлеанской набережной, за крайним столиком, до которого не часто доходил официант. За маленьким столиком, на котором с трудом поместились чашечка кофе и старомодная бумажная книга. И девушка за столиком, желающая казаться такой же старомодной: в берете, больших очках и легком летнем платье, оставляющем открытыми загорелые ноги. Девушка с пухлыми губами и тонким лицом. Темная шатенка с озорным взглядом и родинкой на левой щеке. Красавица с глазами… С огромными глазами… Когда она снимала smartverre – мир переворачивался перед ней уличным арлекином, стараясь отразиться в ее глазах во всей красе. Стремясь понравиться и заслужить улыбку.

Прекрасная девушка в коротком платье.

И ничего удивительного в том, что сидящие за соседним столиком крепыши обратили на нее внимание: сначала ощупали взглядами, немного подождали, убедились, что незнакомка одна, и предложили развлечься.

– Можно прямо в машине, видишь тот черный фургон? Это наш, а внутри побывало много белых подруг, и всем понравилось.

– Некоторые даже плакали от счастья.

Девушка старалась не обращать внимания на подначки, но парни не унимались, и никто не мог с уверенностью сказать, чем все закончится. Возможно, они посмеются и отправятся по своим делам. Возможно, покинув кафе, девушка действительно окажется в фургоне, а потом, плачущая, на тротуаре, не в силах вспомнить ни номер машины, ни лиц насильников. Да и кто поверит, что было насилие? За нормами нравственности в IV округе следили не менее жестко, чем в I, и любой судья при виде короткого платья скажет: «Провокация!» Так что единственная надежда девушки – на своих. Но семьи у белых маленькие, а кланами они жить отвыкли.

– У нас мало времени, поедем, поскрипим рессорами?

– Познаешь настоящих мужчин.

– Тебе ведь нравится сила?

Девушка хотела уйти, но не решалась, а не обращать внимания на развеселившихся парней становилось все труднее, и тогда Орк уселся за ее столик, выдержал коротенькую паузу на тот случай, если девушка потребует объяснений – к счастью, ей хватило ума промолчать, – после чего медленно, как будто только что понял, что рядом кто-то есть, повернул голову к соседям. Трое. Их всегда не меньше трех – только в стае молодняк чувствует себя уверенно, – и оставался один вопрос: уличные отморозки или воспитанные болтуны из благополучных семей? Как выяснилось через секунду, воспитанные болтуны – при виде Орка парни замолчали и отвели взгляды. Таковы правила: если женщина под защитой, она – табу. Можно, конечно, попытаться силой убрать защитника, но так поступают лишь уличные отморозки. А конкретно с этим защитником – небритым, недружелюбным, но мускулистым, загорелые лапы которого густо покрывали татуировки, – вряд ли согласились бы связаться и отморозки.

Парни расплатились и покинули кафе. Орк жестом подозвал официанта, а отпустив его, наконец-то посмотрел на девушку:

– Зачем вы здесь одна?

– Простите? – удивилась незнакомка, легким касанием делая стекла smartverre прозрачными.

– Лучше снимите их, – попросил Орк. – Мне нравятся ваши глаза.

Она смутилась, но взяла себя в руки. Подумав, подчинилась – убрала smartverre в футляр, но тут же попыталась перейти в наступление:

– Почему вы задали тот вопрос?

– Нет подруги, нет друга, брата или отца… – перечислил Орк, глядя в зеленые глаза незнакомки. – Вы здесь совсем одна, и я не понимаю – зачем?

– Зашла выпить чашечку кофе.

– И немного поскучать?

– Я люблю смотреть на реку.

– Живете неподалеку?

– Закончила Сорбонну и еще не переехала. – Она нежно прикоснулась пальцами к книге. – Не могу оставить любимый район.

И улыбнулась медлительной Сене. Сена блеснула в ответ.

– Но почему вы одна?

– Раньше мы ходили сюда компанией, но после выпуска все разлетелись. Мой друг в Марселе, и мы… мы больше не друзья… – Она вновь прикоснулась к книге. – Вы правы, я должна была понять разницу между студенческой компанией и одиночеством, но до сих пор подобных инцидентов не случалось.

– Вам везло.

– Возможно.

Они помолчали.

Девушка смотрела на Сену, Орк – на шпиль старого собора. Могло показаться, что все закончилось, но они понимали, что встреча едва началась.


– Я тоже надеялась на их воспитание, – тихо сказала девушка, показав, что правильно истолковала случившееся.

– И поэтому молчали?

– Они должны были остановиться.

– Видимо, вы им сильно понравились.

– А вам?

– Безусловно, – ответил Орк, глядя девушке в глаза. И он не считал нужным это скрывать. Нет, он считал нужным об этом заявить.

Она улыбнулась и поправила выбивающиеся из-под берета волосы, изо всех сил стараясь скрыть растерянность. Он смотрел на нее не отрываясь. Пауза затянулась, и первой сдалась девушка:

– Обычно мужчины теряются, услышав прямой вопрос.

– Все?

– Все.

– Значит, вы ни разу не задавали прямого вопроса мужчине, – спокойно произнес Орк. – Мне повезло оказаться первым.

– Да, вы не растерялись.

– Вы прекрасно знаете, что удивительно красивы.

– И едва не поплатилась за это.

Она думала, ему будет приятно поговорить о героизме, но он, как выяснилось, не собирался обсуждать сбежавших при его появлении парней.

– Я обратил внимание на книгу. Интересная?

– Я составила ее сама, – улыбнулась девушка. – Это сборник поэтов, признающихся в любви к Парижу. Или просто: написавших о Париже. Поэты разные, непохожие друг на друга, но их страсть очевидна, а найденные слова – прекрасны. Моему городу нравится слушать оды в свою честь.

– А вам нравится читать откровения.

– Конечно.

– Прочтите что-нибудь, – попросил Орк.

– Вам все равно кого?

– На ваш вкус.

– Вам интересно, что мне нравится?

– Хочу узнать вас ближе.

– Что может быть ближе имени?

– Меня зовут Бенджамин.

– Вы не такой, каким хотите казаться.

– Что вы имеете в виду? – Но очень короткая пауза показала, что Орку интересен вопрос.

– Вы грубы сознательно, не по воспитанию, – ответила девушка. – Вы знаете разницу между тем, кто вы и кем хотите казаться. Разница вам не нравится.

Он выпил кофе – одним глотком, и запил холодной водой. Чуть склонил голову, показав, что восхищен услышанным, но продолжил разговор в прежнем ключе:

– Поэзия делает вас проницательной?

– Поэзия позволяет заглянуть в душу. – Она решилась: – Меня зовут Беатрис.

Орк с неимоверной нежностью пожал тонкую руку девушки.

– Мне очень приятно.

– Все еще хотите слушать стихи?

– Безусловно.

Беатрис взяла книгу, мягко провела пальцами по обложке, очевидно раздумывая, что выбрать, улыбнулась, раскрыла книгу и негромко прочитала:

Дома до звезд, а небо ниже,