Кафка на пляже

Осима снова принялся постукивать пальцем по виску.

– Но пророчество твоего отца не сбывается. Отца-то не ты убил. Ты в это время был в Такамацу. А убийство произошло в Токио, и совершил его кто-то другой. Так ведь получается?

Не говоря ни слова, я вытянул руки и посмотрел на них. Руки в ночном мраке, обагренные страшной, черной, как чернила, кровью…

– По правде сказать, я не так уж в этом уверен, – сказал я и открыл все Осиме. Рассказал, как, возвращаясь в тот вечер из библиотеки, на несколько часов потерял сознание и, очнувшись в рощице при храме, увидел на своей рубашке кровь. Как смывал ее в туалете. Как напрочь не помнил, что происходило со мной последние несколько часов. Как переночевал у Сакуры, я решил пропустить – история и без того получилась длинная. Осима изредка перебивал меня вопросами, уточнял кое-что, раскладывая все по полочкам в голове, но своего мнения не высказывал.

– Где я перепачкался в крови? Чья это была кровь? Понятия не имею. Ничего не могу вспомнить, – говорил я. – Знаете, метафора это или нет, но у меня такое ощущение, будто это я отца убил. Вот этими самыми руками. Правда, в тот день в Токио я не возвращался. Вы правильно говорите, Осима-сан. Я все время был в Такамацу. Это факт. Но ведь «ответственность начинается во сне». Не так ли?

– Йейтс, – сказал Осима.

– Может, я его как-нибудь во сне убил. Перенесся во сне и убил.

– Это ты так считаешь. Возможно, для тебя это так и есть, в некотором смысле. Но полиция – да и кто бы то ни было другой – до ответственности, которая выражается в стихотворной форме, докапываться не станет. Ни один человек не может находиться одновременно в двух местах. Это Эйнштейн научным путем доказал, и общепризнано с точки зрения закона.

– Я же не о науке и не о законах сейчас говорю.

– То, о чем ты говоришь, – всего-навсего догадки. Довольно смелая сюрреалистическая гипотеза. Прямо научно-фантастический роман.

– Разумеется, только гипотеза. Я понимаю. Никто этим глупым россказням, думаю, не поверит. Но без опровержения гипотез не может быть научного прогресса… Отец всегда так говорил. Гипотеза – это пища для ума. Он все время это повторял. А я своей гипотезе ни одного опровержения пока придумать не могу.

Осима молчал.

Я тоже не знал, что сказать.

– Вот, значит, почему ты до самого Сикоку бежал… Спасался от отцовского проклятия.

Я кивнул и показал на сложенную газету.

– Похоже, так и не убежал.

Мне кажется, на расстояние особо надеяться не следует, говорил Ворона.

– Тебе действительно нужно убежище, – сказал Осима. – Больше пока я ничего не могу сказать.

Я вдруг понял, что страшно устал. Тело вдруг отяжелело, ноги превратились в ватные. Я оперся на руку сидевшего рядом Осимы. Он обнял меня, и я прижался лицом к его впалой груди.

– Осима-сан! Я не хочу… Я не хотел убивать отца. Не хочу жить с матерью и сестрой.

– Конечно, – сказал он и провел рукой по моим коротким волосам. – Конечно, конечно. Это невозможно.

– Даже во сне…

– И в метафорах тоже. И в аллегориях, и в аналогиях… Если не возражаешь, я сегодня с тобой переночую, – немного погодя, предложил Осима. – Вот тут, на стуле, посплю.

Но я отказался. Сказал, что мне, наверное, лучше побыть одному.

Осима откинул упавшую на лоб челку и после некоторых колебаний вымолвил:

– Да я дефективный. Никчемный гей женского пола, и если тебя это волнует…

– Да нет, – сказал я. – Не в этом дело. Просто мне хочется сегодня вечером подумать как следует. Так много всего сразу… Только и всего.

Осима написал на листке из блокнота номер телефона.

– Если ночью захочется поговорить с кем-нибудь, звони. Не стесняйся. Я глубоко не засыпаю.

– Спасибо, – поблагодарил я.



В ту ночь я увидел призрака.





Глава 22




Грузовик, на котором ехал Наката, прибыл в Кобэ в шестом часу утра. Уже рассвело, но попытка разгрузиться оказалась неудачной – склад был еще закрыт. Они остановились на широкой улице недалеко от порта и решили подремать. Парень завалился на спальном месте, устроенном за сиденьем водителя, и жизнерадостно захрапел. От его храпа Наката то и дело просыпался, но тут же снова погружался в сладкий сон. Бессонница относилась к числу тех явлений, с которыми он знаком не был.


Парень проснулся ближе к восьми, зевая во весь рот.

– Ну что, дедуля? Живот, небось, подвело? – проговорил он, глядя в зеркало заднего вида и обрабатывая отросшую щетину электробритвой.

– Да. Наката немного проголодался.

– Тогда давай где-нибудь заправимся.

Почти всю дорогу от Фудзикавы до Кобэ Наката спал. Парень вел машину, почти не раскрывая рта и слушая ночное радио. Иногда напевал в такт. Все мелодии были Накате незнакомы. Песни вроде на японском, но о чем в них речь, он почти не понимал. Лишь иногда улавливал отдельные обрывки слов. Наката достал из сумки шоколад и нигири, которые ему накануне дали в Синдзюку девушки, и поделился с парнем.

Всю дорогу парень курил одну сигарету за другой – как он говорил, чтобы не задремать за рулем, – и когда они доехали до Кобэ, одежда Накаты насквозь пропиталась табачным дымом.

Не выпуская из рук сумки и зонтика, Наката выбрался из кабины.

– Чего ты эту тяжесть за собой таскаешь? Оставь в машине. Столовка тут рядом, поедим и назад.

– Все правильно. Только Накате без вещей как-то беспокойно.

– Ну ты даешь! – Парень сощурился. – Как хочешь. Не мне же таскать.

– Спасибо.

– Меня Хосино зовут. Так же, как тренера «Тюнити Дрэгонз». Хотя мы с ним не родня.

– Очень приятно, Хосино-сан. Наката.

– Это я уже понял, – сказал Хосино.



Хосино, похоже, знал этот район очень хорошо и размашисто зашагал вперед. Наката, подпрыгивая, двинулся за ним. Парочка заглянула в маленькую забегаловку где-то на задворках – там собирались водители грузовиков и портовые рабочие. Галстуков в этой компании никто не носил. Посетители сосредоточенно и молча поглощали еду, будто заправлялись топливом. Звенела посуда, слышались голоса обслуги, принимавшей заказы, кто-то вещал в программе новостей «Эн-эйч-кей»[39].

Парень ткнул пальцем в висевшее на стенке меню.

– Дедуля, выбирай, чего нравится. Здесь дешево и вкусно.

– Хорошо, – промолвил Наката и уставился в меню, но тут же вспомнил, что читать не умеет.

– Извините, Хосино-сан, но у Накаты голова не в порядке. Он читать не умеет.

– Да ну? – изумился Хосино. – Читать не умеешь? Таких теперь поискать! Ладно! Я буду жареную рыбу с яичницей. Может, и тебе?

– Очень хорошо. Наката и жареную рыбу, и яичницу любит.

– Ну и порешили.

– Наката еще угря любит.

– Да ну? Я тоже. Хотя с утра угрем ни к чему наедаться.

– Да-да. К тому же Наката вчера вечером ел угря. Его Хагита-сан угощал.

– Вот и слава богу, – заявил парень. – Нам жареную рыбу и яичницу. По две порции. И большую плошку риса, – крикнул он поварам.

– Комплекс с жареной рыбой, яичница! Два раза! Рис – одна большая! – проорали в ответ.

– А как же ты неграмотный-то? Неудобно ведь, – поинтересовался парень у Накаты.

– Да, когда читать не умеешь, бывает, трудно приходится. В Накано-то еще ничего, если оттуда не уезжать, а если уехать, как сейчас, то Накате очень трудно становится.

– Да уж. Кобэ от Накано далековато.

– А еще Наката «север-юг» не понимает. Только знает право и лево. Так что легко заблудиться, а билет не купишь.

– Но досюда ты как-то умудрился добраться.

– Да-да. Накате разные люди очень помогали. И вы тоже, Хосино-сан. Спасибо вам большое.

– Не-е… Что ни говори, а без грамоты далеко не уедешь. Вот мой дед! Он хоть в маразм впал, а читать все-таки умел.

– Да. Но у Накаты с головой совсем плохо.

– У вас что, все такие?