Эхо прошлого. Книга 2. На краю пропасти

Грубое неповиновение разозлило Стэктоу – скривив губы, доктор бросился на Дика и попытался отобрать нож. Но у Дика была отличная реакция, натренированная межплеменными стычками и годами плавания под английским флагом, – он замахнулся на Стэктоу, похоже, намереваясь отрезать тому голову. У Дензила Хантера реакция была немногим хуже – он лишь чуточку промахнулся и не успел перехватить руку Дика, зато от толчка гвинеец врезался в Стэктоу и выронил нож. Мужчины вцепились друг в друга и какое-то время боролись, затем, потеряв равновесие, упали на койку Ормистона. Больной, бутылка грога, миска с кипятком, Дензил Хантер и хирургические инструменты полетели на каменный пол с грохотом, перекрывшим голоса всех присутствующих.

– О-о-о! – восторженно застонала потрясенная миссис Рэйвен. На подобное она не смела и надеяться.

– Денни, что ты делаешь? – раздался не менее потрясенный голос из-за моей спины.

– Помогаю оперировать другу Клэр, – сев, с достоинством ответил Дензил. В поисках очков он руками хлопал по полу вокруг себя.

Рэйчел Хантер нагнулась, подняла с каменного пола очки и водрузила их на нос брата. При этом она не сводила настороженного взгляда с лейтенанта Стэктоу. Распираемый злостью, тот медленно, словно воздушный шар, который надувают горячим воздухом, поднимался с пола.

– Ты, – хрипло сказал он и ткнул дрожащим пальцем в Дика. – Я повешу тебя за оскорбление офицера! – Обвиняющий перст указал на Дензила Хантера. – Вас предадут военному суду и уволят! А что до вас, мадам, – он выплюнул последнее слово и умолк, не в силах сразу придумать достаточно ужасную кару для меня. – Я попрошу вашего мужа вас побить!

– Пощекочи меня, дорогая, – невнятно произнес кто-то с пола. Посмотрев вниз, я увидела ухмыляющегося Ормистона. Падая, он ухитрился поймать бутылку с грогом и еще выпить.

Лейтенант Стэктоу издал звук, свидетельствующий о том, что чаша его терпения переполнена. Он торопливо собрал свои инструменты и ушел, звякая ножами и пилами и роняя некоторые из них на пол.

– Ты искала меня, Сисси? – спросил Дензил Хантер. Поднявшись с пола, он принялся расправлять пострадавшую койку.

– Не столько я, сколько миссис Браун. Она утверждает, что вот-вот родит, и хочет видеть тебя. Без промедления, – сухо ответила его сестра.

Доктор Хантер коротко фыркнул и посмотрел на меня.

– Миссис Браун – истеричка, в буквальном смысле этого слова, – пожал он плечами.

– Я знаю ее, – стараясь не улыбаться, сказала я. – Лучше вам ею заняться, коллега.

Миссис Браун и в самом деле была истеричкой. А также женой командира ополчения – и потому считала, что наблюдать ее должна не простая повитуха, а доктор. Она услышала, что доктор Дензил Хантер работал с доктором Джоном Хантером, акушером самой королевы… Полагаю, мои услуги были бы отвергнуты.

– У нее не течет кровь и воды еще не отошли? – смирившись с неизбежным, спросил Дензил у сестры.

Гвинейский Дик, на которого недавний конфликт не произвел впечатления, поднял с пола матрас и уложил его на койку. Затем, присев, поднял Ормистона с той же легкостью, что и перьевой матрас, и уложил его на койку вместе с бутылкой.

– Чуточку ниже, дорогая, да, вот так… – довольно прошептал Ормистон.

– Он готовый, – заявил Дик.

Дензил беспомощно посмотрел на сестру, потом на меня.

– Я пойду к миссис Браун, хотя срочности никакой. Не могла бы ты подождать, пока я вернусь и проведу операцию?

– Она делает это, – пристально глядя на Дензила, сказал Дик.

– Да-да, она, – заверила я его, приглаживая волосы. – Другое дело, чем она будет это делать. Ты можешь одолжить мне инструменты, док… друг Дензил?

– У меня есть неплохая пила. – Он мимолетно улыбнулся. – И я не буду против, если ты захочешь ошпарить ее кипятком. Только ножа у меня подходящего нет. Рэйчел может попросить его у других хирургов.

Рэйчел нахмурилась. Должно быть, другие хирурги недолюбливали доктора Хантера.

Я посмотрела на ногу Ормистона, оценила ее толщину, сунула руку в прорезь на юбке и коснулась ножен с ножом – хорошим, крепким, который Джейми недавно наточил. Изогнутый нож подошел бы больше, зато у моего подходящая длина…

– Не беспокойся, обойдусь своим. Пожалуйста, мисс… Рэйчел, найдите пилу брата. – Я улыбнулась ей. – Миссис Рэйвен, воды у нас больше нет, не могли бы вы…

– Разумеется! – воскликнула она и ушла, подобрав миску и по дороге пнув один из выроненных лейтенантом Стэктоу инструментов.

Многие завороженно наблюдали за скандалом вокруг ноги Ормистона, да и сейчас с опаской поглядывали на Гвинейского Дика.

– Миссис Браун может подождать четверть часа? – спросила я Дензила. – Мне будет легче оперировать с теми, кто понимает, что происходит, и может подержать ногу, пока я ее отпиливаю. А Дик будет держать больного.

– Четверть часа?

– Сама ампутация продлится меньше минуты, если не возникнет внезапных осложнений. Но подготовка к ней займет какое-то время, а еще мне потребуется ваша помощь в перевязывании перерезанных кровеносных сосудов. Кстати, куда подевалась бутылка с выпивкой?

Темные брови Дензила едва ли не коснулись линии роста волос, однако он все же указал рукой на Ормистона, который заснул в обнимку с бутылкой и уже начал похрапывать.

– Нет, я не собираюсь его поить, – сухо сказала я в ответ на выражение лица Дензила.

Взяв бутылку, я плеснула немного грога на чистую тряпицу и принялась протирать волосатое бедро Ормистона. К счастью, лейтенант забыл здесь хирургические нитки, а инструмент, который пнула миссис Рэйвен, оказался зажимом. Он пригодится, когда настанет пора зажимать концы перерезанных артерий, которые имеют неприятное свойство втягиваться в плоть, не переставая при этом кровоточить.

– Помочь? – спросил пребывающий в растерянности Дензил.

– Могу я взять твой пояс, чтобы перетянуть ногу?

– Конечно, – пробормотал он и без колебаний расстегнул пряжку. – Вижу, тебе уже приходилось делать это раньше, – добавил Дензил, глядя на меня с интересом.


– И не раз, к сожалению.

Я нагнулась к Ормистону. Дыхание у него было хриплым, но не затрудненным. За каких-то пять минут он выпил чуть ли не половину бутылки. Такая доза убила бы непривычного к грогу человека, но только не английского моряка. Невзирая на жар, пульс и дыхание Ормистона были в пределах нормы. Опьянение – не анестезия, больной в оглушенном состоянии, однако придет в себя, когда я начну резать его ногу. Хотя выпивка изгоняет страх и немного приглушает боль. Интересно, смогу ли я когда-нибудь – и где-нибудь – снова использовать эфир при анестезии?

В длинной зале было два или три небольших стола, на них лежали бандажи, корпия и прочие перевязочные материалы. Я выбрала что почище и вернулась к кровати больного. Как раз подошла миссис Рэйвен с миской воды, покрасневшая и запыхавшаяся, – видимо, боялась пропустить что-нибудь интересное. Вскоре вернулась и Рэйчел Хантер с пилой брата.

– Друг Дензил, не мог бы ты окунуть лезвие пилы в кипяток? – спросила я, обвязывая вокруг талии мешок, – он послужит мне фартуком. Капельки пота сбегали по спине и щекотали ягодицы; чтобы во время операции пот не затекал в глаза, я повязала на лоб полоску ткани. – Еще нужно соскрести грязь у рукояти. Мой нож и этот зажим тоже опусти в кипяток.

Он повиновался с озадаченным видом. Из толпы донеслись заинтересованные шепотки – людям никогда не доводилось видеть столь удивительного зрелища, хотя присутствие Дика заставляло их держаться на почтительном расстоянии.

– Как ты думаешь, лейтенант в самом деле собирается повесить нашего друга? – кивнув на Дика, шепотом спросил у меня Дензил.

– Уверена, ему бы хотелось его повесить, но вряд ли удастся. Дик – пленник-англичанин. А вот тебя лейтенант может привлечь к военному суду.

– По-моему, в армии не так уж много хирургов, чтобы начальство могло позволить себе их вешать. А если меня понизят в звании, это вряд ли отразится на моей компетенции. – Он весело улыбнулся. – У тебя вообще нет звания, а я верю, что ты справишься с операцией.

– Если будет на то воля Божия, – ответила я.

– Если будет на то воля Божия, – серьезно кивнув, повторил Дензил и дал мне нож, еще горячий после кипятка.

– Вам лучше отойти, – сказала я зрителям. – Здесь будет грязно.

– Боже мой, Боже мой, – дрожащим от предвкушения голосом пробормотала миссис Рэйвен. – Какой ужас!





Глава 45. Три стрелы




10 июня 1777 года, Мотвиль, Пенсильвания

Грей внезапно сел, едва не ударившись о нависающую над головой балку и какое-то время не осознавая, где находится. Сердце учащенно билось, на шее и висках выступил пот.

– Третья стрела, – произнес он вслух и тряхнул головой, пытаясь сопоставить эти слова с необычайно ярким сновидением, которое так внезапно оборвалось.

Сон, воспоминание или нечто схожее по природе с ними обоими?.. Он стоял в главной гостиной «Трех стрел» и смотрел на картину Стаббса, висящую справа от камина в стиле барокко. Стены были увешаны картинами – сверху, снизу, безо всякой последовательности. Было ли так на самом деле? Он смутно помнил давящее ощущение от обилия орнамента, но правда ли картины висели так тесно, сверху донизу, и с каждой на него смотрели лица? В этом сне барон Амандин стоял рядом с ним, мощное плечо касалось его плеча, они были одного роста. Барон рассказывал что-то об одной из картин; Грей не помнил, что именно – возможно, о приемах художника. Сесиль Бошан, сестра барона, стояла с другой стороны от Грея; ее обнаженное плечо касалось его плеча. Она благоухала жасмином, ее волосы были напудрены. Он барона пахло бергамотом и цибетом. Разве может присниться запах? В душной комнате тяжелый аромат парфюма мешался с горьким запахом пепла, вызывая дурноту. Чья-то рука легла на его зад, сжала, а потом принялась поглаживать.

Это было не во сне.

Грей медленно лег на кровать, закрыл глаза, стараясь вспомнить привидевшиеся образы. Затем сон стал эротическим: ему пригрезился чей-то рот на его исключительно чуткой плоти; собственно, именно связанные с этим видением ощущения и разбудили его. Кому принадлежал рот, он тоже не знал. Во сне присутствовал и доктор Франклин. Вспомнились его белые ягодицы, когда он шел по коридору впереди Грея, – слегка обвисшие, но еще довольно крепкие, его седые волосы, елозящие по костлявой спине, складки кожи на талии. Франклин с полнейшим равнодушием обсуждал висевшие на стенах картины. Воспоминание было ярким, окрашенным эмоциями. Разумеется, они с Франклином не… даже во сне. Но картины имели к этому какое-то отношение.

Грей попытался вспомнить что-то из картин, вот только реальность мешалась с порождением сна. Пейзажи… Нечто с египетскими мотивами, хотя вряд ли художник когда-либо бывал южнее Бретани. Традиционные семейные портреты…

– Да! – Он резко сел и на этот раз все-таки ударился головой о потолочный брус, причем сильно – до звезд в глазах, до невольного возгласа боли.

– Дядя Джон, что случилось? – донесся удивленный голос Дотти с соседней кровати; судя по шелесту покрывала на полу, ее служанка тоже проснулась.

– Ничего, ничего. Спи дальше. Я всего лишь иду… в отхожее место. – Он спустил ноги с кровати.

– Ох.

С пола донеслось шуршание, шепот, оборвавшийся после строгого шиканья Дотти. Входную дверь Грей нашел на ощупь – из-за закрытых ставней в комнате было темно, как в душе грешника. По лестнице он спустился благодаря слабому отсвету фонаря из главной залы трактира.

Свежий прохладный воздух снаружи пах чем-то знакомым; Грей не помнил, как это называется, но оно прочно засело в памяти. После сладострастных снов он почти с облегчением предался воспоминаниям. Долгие поездки в Виргинии, грязные дороги, свежие листья, отдача выстрелившего ружья, текущая по руке оленья кровь… Разумеется, они тогда охотились с Уильямом.

Внезапно он ощутил, что вокруг дикая природа – странное, острое чувство, свойственное Америке: словно где-то рядом среди деревьев таится нечто, не враждебное, но и не дружелюбное.

Ему нравились годы, проведенные в Виргинии, вдали от европейских интриг и лондонского общества. Он особо ценил их за то, что они способствовали сближению с сыном.

Грей всматривался в густую траву, однако, наверное, было уже слишком поздно: светлячки появляются в основном ранним вечером. Он хотел показать их Дотти. Когда они с сыном поселились в Виргинии, Уильям был очарован светлячками: он ловил их, осторожно накрывал другой рукой и вскрикивал от восторга, глядя, как в темноте меж ладоней зажигается свет. Каждое их летнее появление он встречал с радостью.

Облегчившись и, как ни странно, успокоившись, Грей медленно сел на колоду для рубки дров, что стояла во дворе трактира. Возвращаться в душную комнату не хотелось.

Интересно, где Генри? Где он ночует сегодня? В каком-нибудь карцере? Впрочем, в Колониях карцеров, как таковых, нет. Здесь даже обычные дома уютны и просторны. Наверное, его племянника держали в казарме, сарае, каком-нибудь подполе, – и все же он, насколько известно, пережил зиму, невзирая на довольно серьезные ранения. У него наверняка были какие-то деньги, он мог заплатить, чтобы его разместили в лучшем месте. Может, ему хватило денег даже на лечение.

Через два дня они уже будут в Филадельфии. К тому же у него есть рекомендательные письма, которые дал Франклин. Опять Франклин! Черт бы побрал этого мужчину с его воздушными ваннами. Хотя Грей из любопытства однажды присоединился к нему и нашел этот процесс приятным, но сидеть в чем мать родила в изысканно обставленной комнате с растениями в горшках на подоконниках и картинами на…

Нет-нет, в той комнате на верхнем этаже поместья «Три стрелы», разумеется, не было картин.

Снова нахлынули, мучительно дразня, смутные видения. Он закрыл глаза, глубоко вдохнул душистый воздух летней ночи и усилием воли отогнал их.