Эхо прошлого. Книга 2. На краю пропасти

– Нескромный узор на платье – совсем не то же, что дар Божий, который следует принимать с благодарностью. Разве синешейки выдергивают свои перья, а розы сбрасывают лепестки?

– Сомневаюсь, что у роз бывает зуд, – почесав подбородок, возразил Уильям.

Его борода – дар Божий? Что-то новенькое. Впрочем, это недостаточно веский аргумент, чтобы он продолжал носить бороду. Неудачного цвета, она росла быстро, но скудно. Уильям неодобрительно посмотрелся в скромное квадратное зеркальце, которое держал в руке. Он ничего не мог поделать с обгоревшим носом и щеками, с которых облезала кожа, или с покрытыми струпьями царапинами – следами его приключений на болоте. Зато отвратительные медные завитки, которые бодро топорщились и неравномерно, словно лишайник, покрывали его подбородок и челюсти, можно было убрать прямо сейчас.

– Так вы поможете мне?

Девушка скривила губы и опустилась на колени рядом с креслом. Взялась рукой за подбородок Уильяма и повернула его голову к окну, чтобы лучше видеть.

– Что ж, попрошу Денни побрить тебя, – сказала она и коснулась ножницами его волос. – Хотя я вполне способна отстричь твою бороду. – Сузив глаза, она наклонилась к Уильяму и принялась выстригать его подбородок. – Но я брила только мертвую свинью, а из живых – никого.

– Цирюльник, цирюльник, – пробубнил Уильям, стараясь не шевелить губами, – свинью нам постриг…

Девушка нажала снизу на подбородок Уильяма, закрыв ему рот, и фыркнула – это сходило у нее за смех. Клац, клац, клац. Ножницы приятно щекотали лицо, курчавые волосы невесомо касались рук и падали на лежащее на коленях старое льняное полотенце. Уильяму еще не приходилось видеть ее лицо так близко, и он воспользовался представившейся возможностью. Он разглядел, что глаза у мисс Хантер карие с прозеленью. Ему внезапно захотелось поцеловать ее в кончик носа; вместо этого он закрыл глаза и глубоко вздохнул. Похоже, она недавно доила козу.

– Я могу сам побриться, – сказал он.

Девушка удивленно подняла брови и опустила взгляд на его руку.

– Я сильно удивлюсь, если ты сможешь сам поесть, не говоря уж о бритье.

Откровенно говоря, он едва мог поднять правую руку, и последние два дня его кормила именно мисс Хантер. Уильям счел разумным не говорить ей, что он левша.

– Все заживает, – сказал он и повернул руку так, чтобы на нее падал свет.

Как раз утром доктор Хантер снял повязку и остался доволен увиденным. Рана была еще красной и бугристой, а кожа вокруг нее белой и влажной, но рука, несомненно, заживала: отек спал, а зловещие красные полосы пропали.

– Хороший шрам, – рассмотрев его, сказала девушка. – Стежки ровные, и вообще красивый.

– Красивый? – эхом отозвался Уильям, скептически посмотрев на свою руку.

Он не раз слышал, как мужчины называют шрамы красивыми, однако чаще всего они имели в виду, что рубцы ровные, чистые и не уродуют своих носителей. Его шрам был неровным и длинным – до самого запястья. Ему рассказали, что он едва не лишился руки: доктор Хантер уже занес над ней ампутационную пилу, но тут нарыв лопнул прямо под его ладонью. Доктор немедленно вычистил рану и наложил на нее чеснок и окопник, а потом еще и помолился для усиления лечебного эффекта.

– Он похож на огромную звезду, – с одобрением в голосе сказала Рэйчел Хантер. – Очень заметную. На большую комету, быть может. Или на Вифлеемскую звезду, которая привела волхвов к яслям, где лежал Христос.

Уильям задумчиво повернул руку. Ему казалось, что шрам похож на разорвавшийся минометный снаряд. Девушке он об этом не сказал, ограничившись хмыканьем. Ему хотелось продолжить разговор – Рэйчел редко задерживалась, когда кормила его: ей хватало работы. Уильям задрал остриженный подбородок и указал на ее брошь.

– Красивая. Но не слишком ли вызывающе?

– Нет, – резко сказала она и накрыла брошь ладонью. – Сделана из волос моей матери – она умерла, рожая меня.

– Ох, простите, – извинился он и, поколебавшись, добавил: – С моей матерью случилось то же самое.

Рэйчел на миг застыла, и что-то такое промелькнуло в ее глазах, лишая взгляд равнодушия, с каким она смотрела на стельную корову или съевшую не то собаку.

– Прости и ты меня, – тихо сказала она и повернулась к выходу. – Я схожу за братом.

Девушка легко сбежала по узкой лестнице, а Уильям взял полотенце за концы и вытряхнул рыжие клочки волос в окно, отпуская на волю четырех ветров. Туда им и дорога. Будь его борода приличного темно-каштанового цвета, он, быть может, и отрастил бы ее для маскировки, а столь кричащий цвет только привлекает внимание.

Чем бы заняться? Он наверняка сможет уехать уже завтра.

Одежда его, пусть изрядно потрепанная, еще годилась для носки: мисс Хантер зашила дыры в штанах и пальто. Но у него не было коня и не было денег – кроме двух шестипенсовиков, завалявшихся в кармане. К тому же он потерял книгу с перечнем людей, которым нужно передать сообщения, также зашифрованные в книге. Некоторые имена запомнились, но без правильного пароля и знака…

Внезапно Уильям подумал о Генри Вашингтоне и полузабытом уже разговоре с Йеном Мюрреем у костра, до того как они заговорили о песнях смерти. Вашингтон, Картрайт, Харрингтон и Карвер – вспомнился напевный перечень имен, наряду с загадочным ответом Мюррея в ответ на упоминание Вашингтона и города Дизмэл. У Мюррея не было причин лгать ему; значит, капитан Ричардсон получил неверные сведения от разведки? Вполне возможно. Уильям мало пробыл в Колониях, но уже слышал о том, как быстро лоялисты способны передвигаться и обмениваться новостями об угрозах и благоприятных возможностях.

А вот если капитан Ричардсон не ошибся, значит, он намеренно отправил его на смерть. От чудовищной мысли по спине пробежал холодок, а во рту пересохло, и Уильям взял чашку с травяным чаем, который утром принесла мисс Хантер. Чай был отвратительным на вкус, но Уильям даже не заметил этого. Вцепившись в чашку, словно в талисман, он пытался убедить себя, что это неправда, ведь отец знал Ричардсона, и если бы тот был предателем… Уильям отпил чай и поморщился.

– Нет, исключено. Или маловероятно, – рассудительно отметил он. – Бритва Оккама: самое простое объяснение – самое верное.

Эта мысль немного успокоила. Еще в юном возрасте Уильям изучил базовые принципы логики и счел разумным руководствоваться положениями Оккама. Что больше походит на правду: то, что капитан Ричардсон – предатель, который преднамеренно подверг Уильяма опасности? Или то, что капитана неправильно информировали и он просто ошибся?

И если уж продолжать рассуждения, какую цель капитан преследовал? Уильям не питал иллюзий насчет своей значимости. Какая польза для Ричардсона – или кого бы то ни было – в уничтожении младшего офицера, выполняющего незначительные поручения разведки?

Слегка расслабившись, он глотнул кошмарный чай, подавился им и закашлялся. Уильям еще вытирал брызги полотенцем, когда по лестнице быстро поднялся доктор Хантер.

Дензил Хантер, узкий в кости и подвижный, словно воробей, мужчина лет тридцати, был примерно на десять лет старше сестры. При виде Уильяма он просиял, неприкрыто радуясь выздоровлению пациента, и Уильям тепло улыбнулся ему в ответ.

– Сисси сказала, что ты хочешь побриться. – Он поставил на стол кружку и помазок. – По-видимому, ты чувствуешь себя уже достаточно хорошо для того, чтобы вернуться в цивилизованное общество. Первое, что делает мужчина, освободившись от социальных условностей, – это отращивает бороду. Ты уже справлял нужду?

– Нет, как только закончим, так сразу и пойду, – заверил его Уильям. – Не хочется выходить из дома – даже в отхожее место, – выглядя как бандит. Ни к чему шокировать ваших соседей.

Доктор Хантер засмеялся и достал из одного кармана бритву, а из другого – очки в серебристой оправе. Он надел очки и взял помазок.

– Сисси и я уже и так притча во языцех, – заверил он Уильяма и принялся намыливать ему лицо. – Если они увидят бандита возле нашего отхожего места, то лишь утвердятся в своем мнении.


– Правда? Почему? – спросил Уильям, размыкая губы с осторожностью, чтобы в рот не попало мыло.

Странно было слышать это. Как только он пришел в себя, то сразу же выяснил, что находится в Дубовой роще, небольшой общине квакеров. Он думал, что квакеры едины в своих религиозных мнениях. Правда, раньше он не был знаком ни с одним из них.

Глубоко вздохнув, Хантер отложил помазок и взял бритву.

– Политика, – прямо ответил он, словно желая поскорее отделаться от скучной, пусть и несложной темы разговора. – Скажи, друг Рэнсом, кому я могу написать о твоих злоключениях, чтобы за тобой приехали?

– Спасибо, думаю, я смогу уехать уже завтра, – улыбнулся Уильям. – Я не забуду вашей доброты и гостеприимства, когда доберусь до своих… друзей.

Хантер слегка нахмурился и поджал губы.

– Прости за любопытство, но куда ты поедешь? – спросил он спустя какое-то время.

Уильям поколебался, не зная, что сказать. Он еще не решил, куда ехать, учитывая плачевное состояние финансов. Пожалуй, лучше всего будет поехать на свою плантацию «Гора Джосайи». Если Хантеры дадут ему в дорогу еды, то он попадет туда через несколько дней, самое большее – через неделю. Затем переоденется, возьмет хорошего коня, оружие и деньги и сможет продолжить свое путешествие.

Заманчивая возможность, однако поступить так означало раскрыть свое пребывание в Виргинии и вызвать пересуды, потому что там известен не только он сам, но и тот факт, что он солдат. А уж столкнуться с соседями в таком виде, как сейчас…

– В Розмаунте есть несколько католиков, – с сомнением произнес Хантер, вытирая бритву о многострадальное полотенце. Уильям удивленно посмотрел на него.

– Да? – настороженно спросил он. Какого черта Хантер говорит ему о католиках?

– Прошу прощения, – извинился Хантер, заметив его реакцию. – Ты упомянул друзей, вот я и подумал…

– Ты решил, что я…

За удивлением последовало осознание, и Уильям схватился за грудь, но обнаружил там лишь ночную рубашку, в которую был одет.

– Вот они. – Из ящика в ногах кровати доктор достал деревянные четки. – Мы сняли их, когда раздевали тебя, но Сисси сохранила их в целостности.

– «Мы»? – переспросил Уильям, цепляясь за возможность отложить расспросы. – Меня раздевали ты и мисс Хантер?

– Да, здесь больше никого не было, – принялся оправдываться доктор. – Нам пришлось положить тебя в ручей голым, чтобы сбить жар. Разве ты не помнишь?

Он смутно помнил об охватившем тело холоде и ощущении, что тонет, но счел это горячечным бредом. И к счастью – или к несчастью, – мисс Хантер не была частью этих видений.

– Я не мог донести тебя в одиночку, – признался доктор и поспешно заверил Уильяма: – Я прикрыл тебя полотенцем, чтобы тебе потом не было стыдно перед нашими соседями.

– Почему соседи с вами не ладят? – поинтересовался Уильям и, забрав у Хантера четки, сказал небрежно: – Сам я не католик, мне подарил их на память друг.

Доктор в замешательстве провел костяшками пальцев по губам.

– Вот оно как, а я подумал…

– Так что насчет соседей? – спросил Уильям и с затаенным волнением повесил четки на шею. Возможно, причина враждебности соседей кроется в том, что его ошибочно сочли папистом?

– Уверен, они помогли бы нам нести тебя, – признался Хантер. – Просто нам некогда было звать их. Действовать пришлось срочно, а ближайший дом довольно далеко отсюда.

Это не прояснило ничего об отношениях Хантеров с соседями, но настаивать на ответе было невежливо, так что Уильям кивнул и встал.

Пол вдруг покачнулся, а на краю поля зрения полыхнуло белым. Чтобы не упасть, Уильям схватился за подоконник. В себя он пришел спустя некоторое время, весь в поту. Доктор Хантер на удивление крепко держал его, не давая выпасть в окно.

– Не спеши, друг Рэнсом, – мягко сказал он, подводя его к кровати. – Давай подождем, пока ты сможешь стоять сам. Сейчас же, боюсь, в твоем теле слишком много слизи[11].

Борясь с тошнотой, Уильям сел на край и позволил доктору вытереть пот полотенцем. Похоже, у него будет больше времени, чтобы решить, куда ехать.

– Как ты думаешь, когда я смогу продержаться на ногах весь день?

Хантер задумчиво посмотрел на него.

– По меньшей мере, дней через пять, возможно, четыре. Ты крепкий и сильный, иначе я бы дал тебе неделю.

Уильям кивнул и лег. Хантер стоял над ним, нахмурившись.

– Ты далеко ехал? – спросил он осторожно.

– Довольно далеко, – ответил Уильям с не меньшей осторожностью. – Я направлялся… в Канаду. – Он внезапно осознал, что чем больше он скажет о поездке, тем больше придется рассказывать о ее цели. Разумеется, можно иметь дела в Канаде, не связанные с английской армией, оккупировавшей Квебек, но доктор упомянул политику… поэтому лучше проявить благоразумие. И уж конечно, не стоит упоминать «Гору Джосайи». Какими бы натянутыми ни были отношения Хантеров с соседями, новости об их госте мигом разлетятся по округе.

– Канада, – повторил доктор себе под нос и посмотрел на Уильяма. – Да, расстояние значительное. К счастью, я этим утром забил козу, так что мясо у нас есть. Мясо поможет восстановить твои силы. Завтра я пущу тебе кровь, чтобы привести в равновесие телесные соки, а там видно будет. Ну а сейчас… – он улыбнулся и протянул руку. – Идем, я помогу тебе добраться до отхожего места.