Язычник
Часть 5 из 71 Информация о книге
Киев. Лето 975 года от Рождества Христова Великий князь киевский Ярополк Святославович потер пальцем верхнюю губу, словно проверяя: не появились ли на ней пышные варяжские усы? Усы не появились. Только темный пушок. Поди ж ты: воевода Артём лишь на несколько лет старше, а лицом – истинный зрелый муж. Суровый, красивый. И усы – ниже подбородка. А у великого князя щеки гладкие и румяные, а губы пухлые, как у девицы. Досадно. И то что подобные мелочи огорчают – тоже досадно. У великого князя киевского должны быть и досады великие. А тут… Может, дело в том, что окружают Ярополка столь славные мужи, отцовские витязи и воеводы, повидавшие дальние земли, повоевавшие множество народов? А он, Ярополк, сиднем сидит в Киеве… И не хочется ему из Киева никуда уезжать. А править можно и отсюда, из терема на Горе. Как бабка Ольга правила… Только и здесь, в Киеве, кто-то ищет его жизни. Почему? За что? Ведь так усердствует Ярополк, чтобы всем было хорошо! Старается никого не обижать, жить мирно, по-христиански… Великий князь поглядел на мрачное лицо воеводы. Артём еще ничего не сказал, но Ярополк уже все понял. – Ничего ты не узнал, – с огорчением произнес князь. Артём молчал сокрушенно. Князь был прав. – Хотя другие тоже ничего не проведали, – продолжал Ярополк. – Даже Блуд. А уж как хвалился боярин, что ему в Киеве каждый чих ведом. Артём вновь промолчал. Не нравился Артёму Блуд. Всё казалось ему, что не о Киеве и князе радеет моравский боярин, а о собственной выгоде. Многое из того, что известно Блуду, дальше Блуда не идет. Но не станет же киевский боярин таить сведения о покусившемся на Ярополка? Или – станет? В дверь княжьей горницы поскреблись. – Ну что там? – громко произнес Ярополк. – Сотник любечский Горомут – к великому князю! – сообщил отрок. – Пусть заходит, – разрешил Ярополк. Любечский сотник Горомут – из бывшей Ольгиной дружины, доставшейся по наследству внуку. Войдя, сотник стянул с головы обшитую железными полосами шапку и поклонился. Под шапкой у сотника обнаружилась обширная загорелая лысина со светлой полоской сабельного шрама. Оставшиеся волосы сотник заплетал в косицу цвета дорожной пыли. Бороду сотник тоже заплетал в две косицы. Как степняк. Хотя сам, сразу видно, – из полян. – С просьбой к тебе, княже, – бодро сообщил сотник. – Проси, – разрешил Ярополк. Сотник солидно откашлялся: – Дозволь, княже, службу оставить, – сказал он и вновь поклонился. – Годы свое берут. Тяжко-то – месяцами в разъездах. – Коли так, могу тебя в городские стражи взять, – тут же предложил Ярополк. – Ну… – Горомут замялся. – Говори! – потребовал великий князь. – Годов-то уж немало мне. Хочется осесть на землице своей. Артём усмехнулся. Хитрый сотник пришел пожалования выпрашивать. Думает: молодой князь щедрее своей бабки. Но Ярополк, хоть и молод, а без заслуги никого не одарял. Заслуг же особых у сотника не наблюдалось, иначе к князю пришел бы не сам сотник, а его старший – любечский воевода. – Хочешь на землю сесть – садись. Или не скопил за службу на собственный надел? – Скопить-то скопил… немного, – признался сотник. – Да на хорошей земле оброки большие. – Конечно большие. А как же иначе? Так – по Правде. – А по Правде это, что чужим хорошую землю ни за что безоброчно дают, а своим – нет? – дерзко спросил сотник. – Это кому же? – поднял бровь великий князь. – А хоть тем же касогам! – Касогам землю мой отец выделил, – сказал Ярополк. – И он знал, за что ее давал. – Это порубежная земля, – вмешался Артём. – Там не только землю пашут, но и службу несут. Дикая Степь – рядом. Печенеги каждый год набегают. – Ну и пусть набегают! – оживился сотник. – Встретим, не впервой. Ты, княже, только землю нам дай, чтоб безоброчно пахать. А с копчеными мы сами уж как-нибудь. Тын построим, дозоры наладим. – Мы – это кто? – спросил Ярополк. – Да с полсотни нас, – признался Горомут. – Из любечской гриди, тех, кто годами постарше. А может, еще кто захочет. Дай землю, княже, очень просим! – Этак у меня вся дружина по рубежам разбежится, – проворчал Ярополк. Сотник покаянно молчал. Вроде как соглашался. Однако выражение на загорелой роже – упрямое. – Что скажешь, воевода? – повернулся он к Артёму. Тот изучил сотника с ног до головы. Вид у Горомута справный. Однако и впрямь немолод. Шея – в морщинах, тулово чуток скособочено: от болезни или от раны? И брюшко намечается. Может, и не врет, что тяжело ему в конных дозорах ходить? А вот на стене – в самый раз. И опыт воинский наверняка немалый. – Дай ему землю, княже, – поддержал сотника Артём. – Я даже место могу подсказать. На полпоприща к закату от касожского городка. Там и родник есть, и от речки недалеко. – Это не там, где курган с каменной бабой поваленной? – поинтересовался Горомут. – Там. – Доброе место, – обрадовался Горомут. – А на кургане можно вышку поставить – за Степью глядеть. – Можно, – согласился Артём. – Коли тех, кто под курганом лежит, не побоишься. – А чего их бояться, – усмехнулся Горомут. – Наши-то боги, Сварог да Хорс, чаю, посильнее будут. – Отчего так думаешь? – заинтересовался крещеный Ярополк. – Так ведь нет больше тех, кто курган насыпал и ту каменную бабу резал. А мы – есть. – Резонно, – согласился Ярополк. – Добро, сотник. Будет тебе земля на порубежье. – Благодарствую, государь! – Обрадованный сотник поклонился в пояс и собрался уходить, но его остановил Артём: – Погоди, княже! – Что такое? – спросил Ярополк. – Ты же сам сказал: дать землю. Горомут настороженно глянул на воеводу. Чего это он вдруг переменился? Но Артём имел в виду другое: – Расскажи мне, Горомут, как ты городище свое обустраивать собираешься? – Как сказал. Вышку на кургане поставим. Тын построим. – Из чего? – поинтересовался Артём. – Из лесу, вестимо, – Горомут удивился вопросу. – Там хорошего леса поблизости нет, – сказал Артём. – Только рощицы молодые. Из них хорошей огороды не сделаешь. – Воевода повернулся к Ярополку: – Надо, княже, пособить порубежникам. Подвезти им лес хороший. Пусть частокол добрый поставят, в два ряда, как положено. А то набегут степняки – и скушают их, как барашков. – Подавятся, – буркнул Горомут. Но без особой уверенности. До сих пор мысли его не шли дальше даровой землицы. О печенегах он не думал. – Ты помолчи, – велел ему Артём. – Это тебе не боевой дозор. У вас же семьи, дети. Я поговорю со Свенельдом. У него лес недорогой на продажу есть. – Со Свенельдом я сам поговорю, – сказал князь. – Спасибо за добрый совет. Ступай, сотник. И ты, воевода, ступай. Ищи татя. А брата твоего я гриднем опояшу. Как считаешь, дорос он до гридня? – Макушкой – точно дорос, – улыбнулся Артём. Глава четвертая Друзья и враги славного рода Киев. Лето 975 года от Рождества Христова Нa подворье Детинца раздавался сухой стук деревянных мечей. Отроки учились ратовать в гибком строю, тройками. Присматривали за ними старшие гридни: Лузгай и Хрольв. Артём с удовольствием поглядел на воинскую справу… И сразу обнаружил, что его младший братец, коему положено было сейчас отрабатывать за старшего тройки, от дела отлынивает. Весело болтает с неизвестной Артёму девушкой. Девица-красавица, судя по убору и наряду, не из теремных девок, а приличного рода, посмеиваясь, слушала Славкины байки и явно благоволила парню. А Славка заливался соловьем. Мало того, что сам бездельничает, так еще и других отвлекает. Вот один из отроков загляделся на девицу… И так схлопотал мечом в чрево, что аж согнулся. Артём уже набрал в грудь воздуху, чтобы устроить нахлобучку и бездельнику-брату, и гридням-наставникам, и страже у ворот, что пускает в кремль-Детинец кого ни попадя… Помешал сотник Горомут, который подошел к Артёму, чтобы поблагодарить за поддержку.