Ярость

Уббо уже знал, что делать.

– Нам нужно какое-то место сбора, только не в полицейском участке.

– К нам, на Дистелькамп? – предложил Веллер.





* * *


Гроссманн так и не смог привыкнуть спать в светлых комнатах. Как только сквозь занавески проникали солнечные лучи или съехавшая штора начинала пропускать дневной свет, он просыпался. Но сегодня он делал вид, что еще спит. И периодически поглядывал в сторону крошечного кусочка кухни, который можно было увидеть из спальни.

Инга готовила завтрак вовсе не бесшумно. Он слышал шум кофемашины. Электрической соковыжималки. Хлопанье дверцы холодильника.

Пахло яичницей с крабами, свежими булочками, а еще апельсинами, манго и бананами. Он сгорал от любопытства: что она готовит?

Он хотел предложить ей приятную жизнь, свободную от финансовых забот. Гроссманну это было несложно. Ему было с ней хорошо, а большего и не требовалось. Серкан, Анна Катрина и Веллер исчезнут. И все будет прекрасно.

Он заложил руки за голову и улыбнулся. Иногда он думал о себе в третьем лице. Старый вояка ушел на покой со своей прекрасной невестой. Суматошная жизнь не может длиться вечно.

В кухне раздался грохот. Потом послышался звон, словно что-то упало и разбилось. Он услышал тихое:

– Твою мать!

Сейчас она появится перед ним с подносом и подаст завтрак в постель. Чтобы не разочаровать ее, он снова устроился среди подушек и притворился спящим.

Он слышал топот ее босых ног. Ее стопы были влажными и приклеивались к деревянному полу. При каждом шаге раздавался шлепок. Видимо, она опрокинула стакан сока, предположил он.

Он гордился остротой своих инстинктов. Никто не мог приблизиться к нему со спины незамеченным и нанести удар. Как больше пятидесяти лет назад выразилась его мать, он слышал, как чихают блохи.

– Доброе утро, – прошептала она. – Посмотри, что я нам приготовила.

Он приподнялся в кровати и подыграл ей.

Она стояла, невинная и развратная одновременно, в белоснежном нижнем белье, держала в руках поднос и улыбалась. Это было двойное предложение с невысказанным вопросом: сначала секс, потом завтрак – или наоборот?

Он предложил не ждать, пока остынет кофе. Изобразив разочарование, она раскрыла ножки подноса и поставила его себе на бедра. Он приподнялся повыше, созерцая это великолепие.

– Мы должны, – предложил он, – устроить небольшой отпуск. Несколько дней на солнце. Что ты думаешь?

Он не хотел говорить ей, что ожидает атаку на систему водоснабжения в Остфризии. Гроссманн не хотел напугать ее, но и точно не хотел присутствовать, когда начнется кошмар. Потом он получит все, что захочет, а пока они могут подождать где-нибудь на Лазанроте или на Гран-Канарии. Несколько дней в роскошном отеле. Из Бремена туда лететь всего четыре часа.

Еще можно отправиться на Ибицу или на Майорку. Он с гордостью раскинул руки:

– Золотко, выбирай, что хочешь. Перед нами весь мир.

Она села на край кровати, погладила его по лицу и улыбнулась своей неповторимой улыбкой. Он не всегда понимал, что творится у нее внутри – возможно, из-за слегка азиатской внешности. Поэтому ее лицо было идеальным экраном для проекции его желаний и мечтаний. Он мог приписать ей все, что угодно. И она знала об этом. Это роднило ее с великими актрисами. Она предоставляла экран для проекции фантазий собеседника.

Он сделал глоток фруктового сока. Она еще раз погладила его по лицу. Он с наслаждением вдохнул аромат ее кожи.

Внезапно она вскочила и побежала на кухню.

Он решил, она что-то забыла и хочет принести. Посмотрел на поднос с завтраком. Идеально. Все на месте. Более чем достаточно.

Возможно, подумал Гроссманн, она снимет свое белое белье и вернется в изысканном наряде. Он вполне ожидал подобного и заранее обрадовался… Или это лишь очередная его проекция? Инга постоянно разыгрывала в его голове все новые роли.

Она появилась в дверях. Красивая. Соблазнительная. Пряча что-то за спиной. Она медленно приблизилась к нему, и ее шаги на мгновение остановили весь мир.

Гроссманн предположил, что у нее за спиной какая-то эротическая игрушка.

Он жадно выпил сок, готовый отказаться от остального завтрака. Еда не так уж и важна.

– Что за чудесный сюрприз меня ждет?

Она упрямо улыбнулась.

– Закрой глаза, любимый.

Он с удовольствием послушался, полный радостного предвкушения, сел в кровати и сделал глубокий вдох.

Теперь она с легкостью могла раздробить ему череп, но это было бы слишком просто.


Она занесла бейсбольную биту высоко над головой и со свистом опустила на его ноги. Он, столь гордящийся своими рефлексами, был абсолютно к этому не готов. Звук, с которым пронеслась в воздухе бита из древесины ясеня, заставил его невольно отреагировать. Этот звук напомнил о планке забора, которой ударил Гроссманна по уху мелкий бандит больше двадцати пяти лет назад. Тот бандит был давно мертв, и Гроссманн забыл его имя. Но звук сохранился в памяти.

Гроссманн открыл глаза и рывком прижал к себе ноги, но было слишком поздно. Бейсбольная бита раздробила ему левое бедро и правое колено.

По телу пронеслась волна боли. Гроссманн зарычал, корчась в судорогах. Он согнулся пополам. Поднос с завтраком перевернулся. Горячий кофе обжег ему кожу, но он этого не почувствовал – боль в ногах заполонила все его сознание и чуть не свела с ума.

Он не понимал.

Что произошло?

Он посмотрел на Ингу, широко раскрыв рот.

– Как думаешь, почему я с тобой? – спросила она, картавя еще сильнее, чем обычно. – Потому что меня не привлекают красивые образованные молодые люди, которые за мной ухаживают?

Она прицелилась, чтобы ударить его бейсбольной битой по голове, и широко замахнулась. Но не нанесла удара.

Пока.

Он надеялся, что снова сумеет обрести контроль над дрожащими мускулами. А потом перехватить биту и обезоружить Ингу.

Она поменяла позу, выдвинув вперед бедра, наклонила голову набок и принялась разыгрывать дурочку:

– Нет, дай догадаюсь: ты всерьез поверил, что я считаю тебя привлекательным, потому что ты весельчак, у тебя хватает бабла, чтобы покупать мне развратные шмотки и водить в дорогие рестораны, и к тому же, ты настоящий бог секса благодаря своему опыту в любовных делах – или лучше сказать, в технике любви?

Она язвительно рассмеялась.

Он поморщился, ощупал раненое колено и пытался найти хоть какую-то возможность сопротивления. Поднос для завтрака был слишком тонким, чтобы использовать в качестве щита, но он надеялся, что сможет накинуть на нее одеяло и воспользоваться коротким замешательством.

«Я должен уронить ее. Тогда я наброшусь на нее и как только доберусь до шеи – она мертва».

Бейсбольная бита опустилась ему на голову с глухим ударом.





* * *


Хайке Циль не выдержала. Она не стала писать на «Фейсбуке», но позвонила в кафе «Тен Кате». От волнения она дрыгала правой ногой, словно играла какая-то очень быстрая музыка.

У нее внутри все сжалось. Она боялась, что не сможет выдавить ни слова. И дважды неправильно набирала номер.

Хайке сделала глоток воды, побежала в туалет, поняла, что ей туда не надо и снова попыталась позвонить. После второго гудка трубку в Нордене взяла Моника Таппер и представилась:

– Кафе «Тен Кате», Таппер, добрый день.

При звуках дружелюбного голоса сестре Хайке сразу стало легче.

– Меня зовут Хайке Циль. Я прочитала на «Фейсбуке» сообщение Йорга Таппера. Наверное, это ваш муж?

Моника заволновалась:

– Да, мы ищем подругу, Анну Катрину. Вам что-нибудь известно?

Хайке откашлялась.

Моника Таппер открыла дверь офиса и помахала рукой в пекарню.

Йорг, который в этот момент украшал четырехъярусный свадебный торт марципановыми цветами, понял по выражению лица жены, что случилось что-то важное и требуется его участие.

Он сразу подошел к ней и тоже прижался ухом к телефону.

– Кажется, она в нашей клинике.

– С ней все хорошо? – забеспокоилась Моника.

– Где? В какой клинике? – допытывался Йорг.

– Мы находимся в Ганновер-Кирхроде. Клиника Фройд-Адлер для травматических пациентов. Я точно не уверена, но… Меня могут сильно наказать за этот звонок… У нас частная клиника, и иногда здесь лечатся телезвезды и политики, если у них возникают проблемы…

Моника продолжила разговор с Хайке Циль, пытаясь ее успокоить, а Йорг тем временем уже звонил Веллеру.

– Клиника Фройд-Адлер для травматических пациентов в Ганновер-Кирхроде, – сказал Йорг.