Ярость

– Нет, малышка спит. И я рада, что она наконец замолчала. А то орала как резаная.

Воздух в вагоне вдруг резко загустел. Дама снова надела ботинки. Она была очень чувствительной. Она уже получила порцию дурной энергии от своей дочери, и это было уже слишком. Она почувствовала нечто чудовищное. Нечто недоброе.

Нужно было срочно уйти подальше от этой энергии. Она натянула ботинки, коротко кивнула молодой женщине и отправилась в последний вагон.





* * *


Они собрались вместе, как на заседание уголовного суда. Готовые вынести чудовищный приговор.

Старший полицейский советник Дикманн, с узкими губами, белым лицом и дергаными движениями, как у плохо управляемой марионетки.

Слева от нее Отто Нюссен. В его прическе не осталось ничего ангельского, и он производил впечатление слегка одичавшего человека. Не мужчина, не женщина – двуполое существо, внешне спокойное, но полное ненависти и отчаяния.

Справа от него доктор Кайзер. Он сидел прямо, подчеркнуто правильно, с безупречно завязанным галстуком и в белоснежной рубашке с акульим воротником. Он продолжал носить короткую стрижку, словно хотел, чтобы его волосы торчали, как антенны, чтобы лучше чувствовать, что происходит вокруг. Он не удостоил Анну Катрину даже взглядом и демонстративно ее не замечал.

Прокурор Шерер тоже был там. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке, волнуясь, что люди из министерства отодвинут его на второй план и он утратит свою значимость. Он сидел на стуле, словно паук, поджидающий, пока в его сеть попадется добыча. Анне Катрине казалось, что у него слишком длинные конечности, совершенно не подходящие к телу. Его адамово яблоко резко выдавалось вперед и постоянно подпрыгивало, хотя Шерер ничего не говорил, а лишь очень внимательно наблюдал.

Хуберкран стоял в углу, прислонившись к стене, словно не решался занять место, потому что еще не знал, какова его позиция на этом трибунале. Сесть ли среди обвинителей? Среди судей? Или отправиться на скамейку обвиняемых, как Анна Катрина?

В коридоре послышались быстрые шаги, и все молчали, словно нужно было дождаться решающего человека.

Анна Катрина знала, что это Веллер. Она узнавала его по походке, особенно когда он спешил и хотел ворваться куда-то, как ураган. Он бежал, не сгибая коленей, и его движения напоминали военный парадный шаг.

Он влетел в комнату и сделал глубокий вздох, словно там было недостаточно воздуха. Он хотел быть рядом, и это ее успокаивало. Муж, который прибежал в подобной ситуации на помощь, чтобы быть рядом, почти превращал поражение в победу.

Дикманн дала понять Веллеру взглядом, что ему следует сесть, но при этом сказала:

– Я не приглашала вас на это совещание, господин Веллер.

Веллер сел рядом с Анной Катриной. Доктор Кайзер громовым голосом объявил начало трибунала. К изумлению Анны Катрины, он не обратился к ней и вообще не обратил на нее никакого внимания, а накричал на Хуберкрана:

– Мы договаривались о передаче денег без осложнений! Как вы опишете произошедшее, господин Хуберкран?

Хуберкран отодвинулся от стены, но остался стоять.

– В целом, хорошо, – ответил Хуберкран. – Мы позаботились, чтобы у него, – он показал на Нюссена, – не отобрали деньги раньше времени. Он оказался точно в согласованное время в согласованном месте. Вымогатель получил деньги. Считаю, что в целом мы прекрасно справились с поставленной задачей.

Кайзер пытался сохранить самообладание.

– В целом?.. Знаете, как я это называю? – он говорил громче, чем собирался. – Да вы, черт подери, облажались! Пересадка на автобус! Флешмоб Санта-Клаусов! Повелись, как идиоты!

Казалось, старший полицейский советник Дикманн не испытывает никаких эмоций. Ее лицо было словно вырезано из дерева и подходило к ее кукольным движениям. Она только переводила взгляд с одного оратора на другого, стараясь ничего не пропустить и ничем не показать свое согласие с той или иной стороной. Она всегда старалась демонстрировать объективность, то есть вести себя именно так, как будет полезнее для ее карьеры. Именно так Анна Катрина оценивала ее поведение и потому презирала эту женщину до глубины души.

Хуберкран заговорил охрипшим голосом:

– Да, мы столкнулись с хитроумными, прекрасно организованными преступниками. Они умышленно поставили нас в положение, где мы должны были утратить контроль. Но план не сработал. Ситуация постоянно находилась под нашим контролем, и…

Кайзер поднялся с места и оперся двумя руками на стол – кончик его галстука качался над столом, как маятник, с помощью которого эзотерики ищут ответы на свои вопросы.

– И это вы называете под контролем? Мы утратили контакт с преступником! Госпожа Клаазен дергала Санта-Клаусов за бороды и…

Хуперкран выставил ладони вперед.

– Это не входит в зону моей ответственности.

Прокурор выбрался из своей паутины, двигая руками, как при плавании, словно боялся утонуть, и показал на Хуберкрана:

– А какую он, собственно, выполняет здесь функцию? – спросил Шерер у Дикманн.

Доктор Кайзер ответил:

– Фирма Хуберкрана иногда выполняет заказы министерства в особенно щекотливых случаях, – гневно покосившись в сторону Анны Катрины, он добавил: – И нам совершенно ни к чему, чтобы об этом узнала пресса.

Веллер попытался вмешаться:

– Если вы позволите мне сказать…

Старший советник Дикманн перебила его:


– Не позволим!

Теперь не выдержала Анна Катрина и разразилась:

– Вы отпустили убийцу моего отца! Вы создали ему новую личность и помогли замести следы. У нас больше нет ни его отпечатков, ни фотографий. Мы не знаем, как он теперь выглядит… И теперь вы удивляетесь, что этот матерый преступник продолжает делать то, что делал всегда? Черт подери, да он же бандит! Он назубок знает, как у нас все устроено. Он вращался в наших кругах. Он точно знал, как обвести нас вокруг пальца! Теперь у него есть десять миллионов. Как вы думаете, что он будет делать? Сомневаюсь, что пожертвование в Красный Крест входит в его планы. Он считает, что ему все позволено, он все может и никто не привлечет его к ответственности. И вы питали в нем это ощущение! Он чувствует себя богом, судьей над жизнью и смертью. Уничтожает всех, кто встает у него на пути. Берет все, что хочет. Почему, черт побери, почему вы его отпустили?

Нюссен судорожно сжал ладони и так сильно выгнул палец, что он хрустнул.

Кайзер быстро контратаковал Анну Катрину:

– Будьте осторожны, госпожа Клаазен, смотрите, как бы ваши измышления не привели вас в психушку.

Анна Катрина сменила позу и хлопнула ладонью по столу. Это прозвучало как выстрел, направленный в дерево.

– Это что, угроза? Только что, в присутствии прокурора Шерера, вы угрожали поместить меня в психушку, если я стану и дальше утверждать, что убийцу моего отца…

Он прорычал:

– О нет, госпожа Клаазен! Не я помещу вас в психушку! Вы сами сделаете это.

Он нагнулся, поднял с пола черный чемодан, который стоял с ним рядом, открыл его и достал две бумажки, заламинированные в прозрачную пленку, придающую им еще большую значимость.

– У меня здесь ваша психологическая экспертиза, госпожа Клаазен, в которой у вас – простите за мое дилетантское обобщение – установлено тяжелое расстройство личности, бредовые идеи и латентная агрессия. Это заключение профессора Лемпински, который широко известен как судебный эксперт.

Анна Катрина чуть не лопнула от гнева.

– Я ни разу в жизни не видела этого человека!

– Госпожа Клаазен, то есть теперь вы хотите сказать нам, что никогда не были у профессора Лемпински?

– Я действительно у него не была. Он любезно написал для вас это заключение, чтобы меня дискредитировать.

– Тяжелое обвинение, госпожа Клаазен. Но я могу только подтвердить каждое слово, написанное профессором Лемпински. Вы избили двух моих агентов безопасности.

– Ну, возможно, одному из них я наступила на ногу, а второму дала в пасть, но уж точно не избила их, господи, нет…

Доктор Кайзер многозначительно посмотрел на прокурора Шерера. Тот кивнул, словно ему все было ясно.

– Кого вы сейчас пытаетесь сделать из моей жены? – спросил Веллер.

– А вам здесь вообще делать нечего. Это не семейная встреча! – цыкнула Дикманн.

– Да, спасибо, вы очень помогли, – дал отпор Веллер, злобно сверкнув на нее глазами.

Пока Анна Катрина пыталась выстроить и держать линию обороны, Веллер нацарапал и передал ей записку, четыре слова, которые наметили ее будущее: «Рыбная лавка в Норддайхе?»

– Хорошо, – сказала Анна Катрина, – меня одолевают бредовые идеи, а убийцу моего отца похоронили в море. Во всем можно найти что-нибудь хорошее.

Нюссен и Кайзер переглянулись.

Анна Катрина заговорила очень медленно, будто слова таяли у нее во рту:

– Если я найду и убью его, никто не сможет мне ничего предъявить, потому что этот славный человек давно мертв, кремирован и похоронен.

– Госпожа Клаазен, вы представляете опасность для себя и для окружающих. Вам лучше добровольно отправиться к психиатру. Могу понять, если вы не захотите ложиться в клинику Уббо-Эммиуса по месту прописки, хотя там, как мне сообщили, работают высококвалифицированные специалисты. Но здесь вас все знают. Возможно, было бы лучше, если…

Анна Катрина продолжила за него:

– Например, в закрытую психиатрическую клинику, где ценят мнение профессора Лемпински? Висбаден? Дармштадт? В любом случае куда-нибудь в сферу вашего влияния, да? И больше я никогда оттуда не выйду, вы заставите меня исчезнуть там, как когда-то Густля Моллата. Ведь у вас есть опыт в таких делах. В этом вы, так сказать, специалисты. В тот раз заключение тоже выписывал Лемпински?





* * *


Этот день стал окончательной точкой падения в карьере Юстуса Шаарда. Он больше не мог удержать в себе даже обезжиренный йогурт. Запах кофе провоцировал в желудке бунт, а из-за какой-то аллергии между пальцами выросли маленькие волдыри, которые ужасно зудели и лопались, если их почесать. Эти места сочились влагой, словно у него внутри была не кровь, а какая-то молочная жидкость.

Когда он печатал, у него между пальцами накапливались крошечные жирные капли и стекали в щели клавиатуры. Словно соки тела пытались парализовать компьютер, из-за которого он вляпался в неприятную историю.

Второй раз за день его коллега Зигфрид Унтер постучался в дверь и радостно сообщил победные новости: его акции пробили потолок и вчетверо увеличили выручку. Он схватился за воображаемый канат, потянул его и заорал:

– Чака-чака!