Ярость

– Но ты говоришь так, будто заболел гриппом. У тебя хриплый голос, и…

– Нет, у меня не хриплый голос, – возразил Блём. – Просто здесь очень сухой воздух, Анджела.

Она поинтересовалась, не хочет ли он пойти с ней сегодня вечером поесть в «Смутье» ягненка.

– Да, – ответил он, – прекрасная мысль, только я еще точно не знаю, когда здесь освобожусь.

Врач вращал головой вперед и назад. Он постоянно делал какие-то упражнения, пока сидел, какую-то лечебную гимнастику для тех, кто в стрессе.





* * *


Доктор Кайзер все еще пытался говорить общепонятным языком, но это явно давалось ему с трудом:

– Этот журналист Блём и сотрудница департамента водоснабжения, природной и береговой охраны Нижней Саксонии еще находятся в карантине. Но оба в добром здравии, – подчеркнул Кайзер.

Руперт резко переменился после этого высказывания.

– Если Блём и эта особа из водоснабжения направлены в карантин, почему никто не наблюдает за мной? Или… – он указал на госпожу Дикманн, и та резко побледнела.

– В пузырьке из вашей посылки был возбудитель холеры. Это высокоподвижные бактерии. Эта болезнь давно нами побеждена. Теперь она возникает лишь в бедных странах, где недостаточно хорошо разделены системы питьевого водоснабжения и сточных вод. Здесь достаточно элементарных защитных мер: кипячение, мытье рук и…

Руперт закашлялся.

– Мне дурно.

– Почему, – спросила Анна Катрина, – преступник прислал нам разные яды? Рицин в редакцию, антракс в водоснабжение и возбудителя холеры в полицейский участок?

Доктор Кайзер сделал глоток воды, словно хотел этим показать, что они полностью контролируют ситуацию. Правда, пил он из пластиковой бутылки.

– Хочет продемонстрировать нам свои большие способности, – предположил Веллер, вызвав всеобщее согласие. Он обратил внимание, что никто не притронулся к кексам, стоящим на столе. Даже к кексу с шоколадной глазурью, а их обычно съедали первыми.

– Последняя большая вспышка холеры произошла в 2010 году на Гаити. Тогда заболело более полумиллиона человек. Из них умерло более семи тысяч. Но существует очень эффективное противоядие и профилактические меры. Последняя эпидемия в нашей стране случилась в 1892 году, в Гамбурге, погибло более 8600 человек. Тогда Роберт Кох…

Веллер наклонился к Анне Катрине:

– Думаю, они неплохо в этом разбираются…

Она с ним согласилась:

– Да, на такие встречи не приходят без подготовки. Они уже давно занимаются этими проблемами, – а потом громко задала вопрос: – Почему именно Остфризия? Разве преступнику или преступнице не было удобнее выбрать какой-нибудь большой город?

Нюссен прошелся изящными пальцами пианиста по своей ангельской шевелюре и сказал:

– Департамент водоснабжения здесь, в Нордене, отвечает за весь регион. – Он начал перечислять: – Аурих, Ольденбург, Ганновер, Хильдесхайм, Брауншвейг, Гёттинген, Меппен, Штаде, Браке, Люнебург… – Он прервал перечисление жестом, показав, что может перечислять еще долго. – Возможно, преступник считает, что в равнинных областях вроде Нижней Саксонии особенно сложно проконтролировать, чтобы ничего не попало в систему питьевой воды, но мы готовы к подобным угрозам.

Он посмотрел на Ютту Дикманн, которая продолжала теребить свой свитер, и она ему кивнула. Это трое явно собрались уходить. В комнате возникло негодование.

– А теперь мы все примемся за работу, за которую получаем деньги, – объявила Дикманн. – Кроме того, мы все будем хранить молчание и окажем коллегам любую поддержку, которая им понадобится.

Анна Катрина хотела что-то сказать, но ее никто не слушал.

Ютта Дикманн, доктор Кайзер и Нюссен попрощались, бесцеремонно помахав всем руками, хотя Анна Катрина громко крикнула им вслед:

– Подождите! У нас есть еще несколько вопросов, и я очень хочу получить на них ответы!

Рике Герсема похлопала Анну Катрину по плечу:

– Не только у тебя, Анна, не только у тебя.

– А до меня, очевидно, вообще никому дела нет? – пожаловался Руперт.

– Кстати, выглядишь ты неважно, – проворчала Рике Герсема.

Тогда Анна Катрина громко, на всю комнату задала вопрос:

– Если кто-то хочет шантажировать туристический район… Каким надо быть дураком, чтобы делать это в ноябре, когда здесь почти никого нет?

Вопрос повис в воздухе, словно клочья тумана. Веллер разогнал воздух рукой.






* * *


Словно олицетворенная нечистая совесть, в коридоре стояла Мария Реннефарт-Нойманн, приветливая молодая девушка, которая проводила с Рупертом тест Баума. По мнению Руперта, она была невыносимо, чуть ли не демонстративно здоровой, спортивной и в хорошем настроении.

– Вы забыли про нашу встречу? – спросила она, многозначительно улыбаясь.

– Какую встречу? Не знаю я ни о какой встрече.

– Вы же попросили меня помочь вам улучшить ваши сомнительные личные достижения, чтобы постепенно достичь уровня ваших коллег.

– Я вас ни о чем не просил, – прошипел Руперт. – Мне нужно в туалет. Не могли бы вы пропустить меня?

Она вытащила из внутреннего кармана куртки сложенный вдвое листок бумаги, покачиваясь при этом в коленях, словно проверяя, достаточно ли прочен пол, на котором она стоит.

Она развернула бумагу. Руперт сразу узнал штамп остфризской криминальной полиции.

– Точно, – рассмеялась она. – Вы меня ни о чем не просили, меня просила ваша начальница, старший полицейский советник Ютта Дикманн.

Руперт с трудом выдохнул. Он не знал, чем именно вызвано ощущение сжатия в его яйцах – смещением крестцово-подвздошного сустава или стрессовой ситуацией с этой женщиной в коридоре. В любой момент из комнаты для совещаний мог выйти кто-то из его коллег. Ему было неловко. Он не хотел быть причисленным к вышедшим в тираж сотрудникам и относиться к третьему разряду по физической подготовке.

Сильнее всего ему сейчас хотелось запустить руку в штаны, чтобы хотя бы поправить жмущие трусы, но он не мог сделать этого на глазах у этой девушки, и, как назло, именно в этот момент в коридор вышли Веллер с Анной Катриной.

Руперт считал, что в сомнительной ситуации лучшая защита – нападение, и он перешел на повышенный тон:

– Этот тест, – закричал он, – совершенно антинаучен!

Девушка сделала шаг назад. Она не ожидала такой эмоциональной атаки.

Анна Катрина остановилась и пристально посмотрела на Руперта. Она не могла припомнить, чтобы хоть когда-нибудь слышала прежде от Руперта слово «антинаучный».

Она дружелюбно кивнула Марии Реннефарт-Нойманн и спросила Руперта:

– Что ты имеешь в виду? Антинаучн… Разве для этого есть какие-то критерии?

– Да! Это совершенно несправедливо!

Девушка, проводившая тест Баума, спросила:

– Почему несправедливо? Такого я еще не слышала. Вы считаете, что кто-то жульничал? Обманывал вас?

Удар Руперта пришелся в воздух, словно он пытался нокаутировать противника на две головы выше себя.

– Нет же, черт побери! Но вы только подумайте, – он постучал себя по лбу. – Мужчин и женщин оценивают раздельно. Но при этом нельзя же сравнивать результаты двадцатилетних и пятидесятилетних и потом говорить, кто может дольше продержаться, кто быстрее или кто выше прыгает. Это просто идиотизм! – Он снова постучал себя по голове. – Человека нужно сравнивать по возрастной группе, а по-хорошему, даже по весовой категории, как в боксе…

Мария Реннефарт-Нойманн снова отступила назад, но теперь перед Рупертом встала Анна Катрина, словно хотела предложить себя в качестве спарринг-партнера в его тренировке по боксу.

– Коллега, боюсь, ты не прав, – сказала она. – Только представь себе это на практике. Пятидесятилетний коллега с лишним весом вступает в схватку с двадцатилетним преступником. Лучше всего, профессиональным кик-боксером. И что, коллега должен сказать: «Секундочку, секундочку, так нечестно. Подождите-ка, я позову полицейского вашего возраста и весовой категории»?

На мгновение Руперт лишился дара речи.

Веллер громко рассмеялся, и это разозлило Руперта еще сильнее, потому что он чувствовал, что отчасти Веллер смеется над ним.

Веллер небрежно прислонился спиной к стене и наблюдал за словесной дуэлью. Он знал, что Руперту не одолеть Анну Катрину.

Тот невольно почесался в том самом месте, которое зудело у него все это время.

– Но тест же направлен не против вас, – сказала Мария Реннефарт-Нойманн. – Он должен помочь вам улучшить ваши достижения, выявить слабые места и…

Руперт поднял указательный палец.

– Ха! – воскликнул он. Наконец ему удалось отыскать надежный оборонительный рубеж. – Если нет разграничения по возрасту и весовые категории не играют никакой роли, тогда, любезная Анна Катрина, объясни-ка мне, зачем разделяют мужчин и женщин? Получается, стоя перед этим известным боксером, ты скажешь: «Подождите секундочку, я позову коллегу мужского пола, причем того, кто показал в тесте Баума лучшие результаты, чем я»?

– Таких немного, – заметила Мария Реннефарт-Нойманн.

Анна Катрина согласилась с Рупертом:

– Верно. Так не пойдет. И поэтому я тоже держу себя в форме, и у меня, как ты знаешь, очень хорошие навыки рукопашного боя.

В некотором смысле Веллер был с ней согласен, но это и рассердило его. Ему больше нравилось разыгрывать из себя в подобных ситуациях героя. Все-таки он тоже был рядом, готовый в любой момент заступиться за Анну Катрину или занять ее место.