Янтарь на снегу

— Где Лаугас?! — рявкнул Легарт так, что по долине разнеслось эхо. — Он с ним всегда работал в паре, должен был заметить что-нибудь… Где тот пропадает, с кем встречается?

— Н-нет! — замотал головой один из молодых дознавателей, тот, который дежурил в скрытом наблюдении и еще не успел напиться. — Нет здесь Лаугаса… его со времени турнира никто не видел.

У Браггитаса явно сдавали нервы. Вигинас был внуком второго советника, и, если что-то случилось, последствия грозили очень неприятные.

Только уже поздно было что-либо выяснять. Мертвый не заговорит или… Эмбро Сарф наклонился над трупом и внимательно осмотрел. Спокойный и хладнокровный, как будто не его дочь сейчас находилась в опасности.

— Гинтаре здесь, — произнес спокойно магистр. — Второй девушки нет.

И вот тут Майло будто прозрел…

— Все побоище на турнире было отвлекающим маневром, — разрезал воздух, как острый нож, спокойный голос старика Ольгерда.

В том-то все и дело! Турнир — это фарс и ловушка для них! Глупое представление с куклами, где им так и не довелось увидеть кукловода!

Увы, некоторые вещи становятся очевидными, когда чья-то жизнь висит на тоненьком волоске.

— Я знаю, где она может быть! — воскликнул жрец и показал в сторону замкового холма.

В это время над холмом разлилось огненное марево, осветив красным светом теперь уже совершенно алый снег.



Мне приснилось, что я стала огненной птицей. Свободной и легкой в своем полете. Огонь меня не обижал. Наоборот. Ластился ко мне, согревая, а мне было так холодно. Мне было холодно? Да. Тогда, в другой жизни. А теперь мне тепло и легко, настолько легко, что я не хочу, чтобы пламя уходило.

Кто-то меня звал. Кто-то помнил мое имя. Я не помнила…

Потому что была другой, не такой, как раньше. Вокруг клубился пепел, а я летала в пламени, в свободном танце огня.

— Гинтаре! — Голос был хорошо знаком. — Обернись…

Она стояла посреди залитой огнем поляны, такая же прекрасная, как и прежде. Рыжие волосы разметались на ветру, зеленые глаза светились любовью и теплом.

— Мама… — выдохнула я, и воспоминания накрыли меня с головой. Все, что забыла, вспомнилось разом, в один момент.

А Инге улыбалась. Какая же она замечательная! Пришла ко мне. Не в силах сдержаться, протянула руки, хотела ее обнять — я так соскучилась по ее объятиям, по ее улыбке, по ее любви. Она единственная, кто никогда не предавал, несмотря ни на что.

Но как бы я ни старалась приблизиться к ней, расстояние между нами не сокращалось, оставалось неизменным — Инге так и стояла вдалеке.

— Мама! — закричала в отчаянии. Мне так и не удалось ее обнять.

— Очнись, Гинтаре! — Ее голос звучал необычно, словно в моей голове. — Ты должна проснуться…

— Зачем? — Я не понимала ее слов. Разве я сплю, если так хорошо? — Мне нравится быть птицей! Теперь я свободна, и здесь тепло!

— Холод порой — лучшее спасение! Вернись к нему…

— К кому? — Память предательски молчала, она не хотела возвращаться и мучить меня.

— К тому, кто гасит пламя…

И меня выбросило обратно в холод.

— Вернулась! — Это Легарт склонился надо мной, счастливо улыбаясь. — Живая…

Попыталась что-то спросить, но не получилось, даже рта раскрыть не смогла. Хотела повернуть голову, чтобы осмотреться, но Браггитас не дал мне этого сделать.

— Не надо смотреть. — Только сейчас заметила, что кузен еле живой, одежда на нем обгорела, а лицо в черной саже.

Хотела встать. Браггитас держал крепко. Сил сопротивляться совсем не было, но дурное предчувствие не давало покоя.

— Легарт… п-прошу тебя. — Голос сорвался на жалобный писк.

За плечом двоюродного брата пылало зарево — прекрасное и одновременно ужасное. А в центре бушующего пламени вайдил Фьерн отчаянно сражался со стихией.

Человек в черном… Рутарс-предатель, его смерть… Людя!

Разве может посреди холода прошибить пот? Очевидно, да. Потому что воспоминания — непосильная ноша, а Легарт не давал вырваться, уносил меня подальше от круга огня.

Странная магия, страшная, потому что это магия смерти, призванная уничтожить все вокруг украденной у жертвы стихией. Этой жертвой должна была стать я, но и без моей гибели — вокруг разбушевалось пламя.

Попыталась вырваться из рук Браггитаса. Почувствовала неминуемую беду. У кузена не было сил сопротивляться мне, у меня не было сил вырываться, но из-за собственного упрямства я одержала верх. Вайдил в центре огненного круга закручивал спиралью пылающий вихрь, действуя руками и посохом. С обгоревшей одежды и волос срывались голубые искры и таяли в море пламени. Следовало уделить больше внимания старинным фолиантам в королевской библиотеке, был бы шанс укротить этого зверя вдвоем, но у меня имелось не так уж и много времени. Превозмогая слабость во всем теле и пережидая, пока темные мотыльки перестанут порхать перед глазами, поплелась к месту своей несостоявшейся гибели. Кто-то попадался на пути, люди Браггитаса что-то кричали, но гул в ушах стоял такой, что ничего не слышала. Огнегривый зверь рос рывками, отталкивая хрупких человечков все дальше от себя.


Посреди огненной стихии черным каменным столбом стоял мой наставник. С отчаянной решимостью на искаженном жаром лице к нему уверенной походкой шагал лорд Вардас. Лорд Сарф удерживал короля. Крепко держал. Витгерд вырывался весьма активно, не то что я.

— Нет… — прошептала сквозь подступившие рыдания. — Нет!

Он же ни в чем не виноват! Это все я! Это моя необузданная сила вызвала катастрофу, при чем здесь вайдил Фьерн?!

Где-то в глубине души поняла, что для того, чтобы погасить потустороннее пламя смерти, тоже нужна жертва, но не могла поверить в правду. Нельзя же так…

В эту секунду престарелый наставник посмотрел на меня. Я протянула руку, только было еще далеко, мне бы еще чуть-чуть.

Вайдил произнес что-то одними губами, а потом развернулся.

— Вардас! — закричал он. — Ты знаешь, что делать…

Лучше бы я не смотрела, лучше бы лежала в беспамятстве, тогда не увидела бы всего этого. Никогда не узнала бы, что совершил человек, которого я люблю…

Вардас поднял ладони со скрюченными, будто когти хищника, пальцами. Волна силы ударила прямо в центр — туда, где стоял старый жрец. Серебристый кокон, будто инеевая сверкающая корка, стянул все языки огня и в мгновение ока сжался в песчинку, звонкую искорку. В одну долю секунды все замерло, а потом волна ударила прямо в меня. Грудь обожгло невероятной болью, отчего показалось, что я снова умерла. Только, как в сказке, перед моими глазами разлетелись осколки янтарного кулона и упали на снег вместе с каплями алой крови.

Снег… белый и чистый… как странно. Здесь только что бушевало пламя…





ЭПИЛОГ




Как болит душа?

Мы знаем, как болит сердце, можем сказать и описать эту боль, но как болит душа? Она болит песней горечи разочарования и потерь. Несбывшимися надеждами, горячими слезами на холодных щеках, вихрем хлопьев снега, падающего с небес и тающего на погребальном костре.

Как болит душа?

Она болит громко и страшно, но, когда хочется кричать, ты молчишь, ибо тишина лучшее, что может дать покой, как мертвым, так и живым.

Грудь жгло не только от боли внутри, вся кожа была обожжена. Я не ощущала ни боли, ни холода, ползла к тому месту, где образовалась воронка от выжженной печати, закрывшей выход пламени, которое готово было пожрать все на много миль вокруг, упившись моею кровью. У меня была надежда, слабая надежда на то, что удар прошел мимо, и наставник — дорогой мне человек — остался если не целым и невредимым, то хотя бы живым.

Обломок обгоревшего посоха, попавшийся на глаза, причинил нестерпимую боль, будто его вонзили мне в сердце.

Почему? Почему именно так?!

Самые хорошие люди жертвуют собой ради спасения других. Как жить в мире, где погибают любимые и близкие? Как жить в мире, где нет больше вайдила Фьерна?

Не имея сил встать, я скулила у самой воронки, потому что даже кричать не могла — вся грудь была иссечена разорвавшимся от запечатывающей магии кулоном из янтаря.

Вот она — цена любви и надежды, так легко рухнувших под силой магии и обстоятельств. Даже талисман не мог выдержать меру, которую отмерила судьба. Да и никогда он не принадлежал мне по-настоящему. Его подарил моей матери в знак великой любви Эмбро Сарф, чтобы он хранил и берег ее. Он действительно несколько раз спас маму от смерти, но от человеческой злобы и зависти так и не сумел спасти.

Я не замечала ничего вокруг. Весь мир сошелся клином на обгоревшем куске древесины, на которой даже сквозь черноту сажи пробивались древние руны. Больше ничего не осталось. Ничего.

Оставалось надеяться на то, что сам вайдил сейчас в лучшем мире, а не по ту сторону печати.

Свое состояние я осознала только тогда, когда подо мной на снегу стало образовываться алое пятно, и я поняла, что не слышу ни одного звука. Кто-то взял меня за плечи, перевернул, передо мной возникло лицо лорда Вардаса.

От неожиданности я застонала. Он что-то говорил мне, но я не слышала, не могла разобрать его слов.

— Гинтаре… девочка… — Майло наклонился и поцеловал меня.

Зачем? Я почти умерла. До исхода духа из тела осталось всего ничего. Но, как только горячие губы коснулись губ, почувствовала, как в меня проникла капля силы, лучик жизни.

— Прости… — прошептал Вардас. — Больше ничего не осталось.

Глупый, пытается меня спасти, как когда-то я вытащила его. Обнимает меня, укачивает, совсем как маленькую.

— Майло… — я даже не шептала — хрипела. — Что ты сделал!

Из груди вырвалось рыдание.

— Зачем?

— Когда-нибудь ты поймешь… — Он так смотрел мне в глаза, что я не верила в притаившееся за ними зло. — Не сейчас. Потом. Возможно, тогда ты меня простишь.

Нет.