Янтарь на снегу

Пусть и кривоватую, но все же я смогла выдавить из себя усмешку.

— Это не амбиции, Гинтаре, а вынужденная мера.

И для этой меры нужна жертва, а я — самая подходящая кандидатура?

— Обещаю, как бы все ни обернулось в итоге, — промолвил родственник, — я не стану удерживать тебя ни при дворе, ни в родовой обители.

Если будет кого удерживать. Никто не обещал счастливой развязки.

— Легарт, почему именно я?

Кузен замялся.

— Это ответ провидца, — ответил он. — На заданный ему вопрос.

— А какой задали вопрос? — Мне очень важно было знать, ради чего я могу сложить свою бедную головушку в непослушных рыжих завитках.

Легарт грустно взглянул на меня:

— Как спасти наш мир?..





ГЛАВА 12




Ну вот и свершилось!

Точнее, завершилось. Мое обучение тонкостям и премудростям придворной жизни, манерам, о коих я конечно же, по мнению теток, слыхом не слыхивала в своей обители. Ох, не видели всего этого вайделы-старушки, которые годами закладывали в нас тонкости нравственности. А тут, при дворе, даже и не знаю, как быть. Разве что тихо постою за какой-нибудь шторкой, пока весь этот сыр-бор не закончится.

Людя, напротив, восседала в покачивающемся кузовке кареты с царственным видом, гордостью и статью. Вот уж кого следовало отправить на отбор невест. Не беда, что происхождение не соответствует — главное содержание. А натура у Людвики явно была с королевскими амбициями. Чего обо мне не скажешь.

Всю дорогу до столицы я просидела с ведром под носом. Про еду старалась не думать вовсе. Какое там поесть!

В пути вся наша процессия находилась целый день, соблюдая категорический запрет на остановки. Благо путь до столицы как раз и занял этот самый день. Но ехать в закрытом экипаже с полностью занавешенными окошками в компании обеих теток оказалось мукой. Мой живот такого издевательства над собой простить не мог, поэтому мстил всю дорогу отчаянно и самозабвенно. Насмешки большинства сопровождающих лиц еще можно было снести, но сочувственные взгляды Рутарса и Лаугаса выбивали у меня из-под ног шаткую опору самоуважения. Зная о моих страданиях, Людя озаботилась тем, чтобы отвергнутые желудком остатки яств регулярно переправлялась в окошко под одобрительное гигиканье стражников, раз уж остановки были запрещены. Тетки с зелеными лицами обмахивались надушенными платками, да так усердно, что я мечтала не о скором прибытии к пункту назначения, а о быстрой и легкой смерти.

Хотела бы я еще раз встретить кузена и вежливо предложить проехаться с нами в экипаже — может быть, после этого он разрешил бы делать остановки хоть на пять минут, чтобы дать подышать свежим воздухом.

Один-единственный раз наш растянувшийся кортеж остановился, дабы сменить на переправе лошадей. Но как только я высунулась, чтобы выйти на воздух, меня попросили всунуться обратно, ибо «не положено в целях безопасности и по причине строгости личного приказа лорда Браггитаса». От досады я чуть было не заговорила словами одного известного деревенского старосты. У него на каждый внеплановый случай имелся свой запас словесных сочетаний, от которого уши закручивались в трубочку не только у людей, а парное молоко сворачивалось в хозяйских крынках. Но, посмотрев на кислые мины теток, пожалела их слуховые органы. Легарт маму родную не пожалел, что ж говорить обо мне.

Вот так, безо всяких романтических въездов в главные ворота под гудение труб и дождя из лепестков цветов, я явилась в королевский замок — девица сомнительного происхождения в компании ведра, комнатной девы, двух замученных теток и целого легиона охранников. Боялась я только одного: что со всей этой многочисленной свитой мне придется делить одни покои. Но обошлось. В довесок мне оставили одну только Людю, что несказанно радовало. Все же после того случая с Ренатой я стала побаиваться спать в комнате одна.

Все, на что меня хватило после изнуряющей дороги, — это умыться и переодеться. Есть не стала, припомнив незабываемые мгновения с деревянной посудиной в обнимку. Завтра мне предстоял довольно сложный день — аудиенция у его величества, а до этого еще куча всякой ерунды вроде утреннего смотра для репетиции той самой аудиенции.

Пречистая Жива, помоги все выдержать!

Не скажу, что после того случая в библиотеке леди Катрисс и достопочтенная леди Габриэле меня сердечно полюбили всей душой, но, по крайней мере, перестали относиться ко мне, как к неразумному тупенькому дитенку, которого нашли, умыли, накормили, а он еще недовольно губку оттопыривает.

Эскорт наставников отправили из замка восвояси, оставили только Дона Лоренцо. Понятное дело, что для леди важно уметь танцевать, а за отдавленные ноги его величество вряд ли будет мне благодарен. Не приведи Пречистая, сочтут покушением на венценосную особу.

Характер наставника из-за постигшей его высочайшей чести, на удивление, не улучшился, даже наоборот. Несмотря на то что я изо всех сил держала спину прямо, словно привязанная к позорному столбу, старалась двигаться плавно и кланялась так, как показывал наставник, Лоренцо с досадой цокал языком, разочарованно приговаривая:

— Проще свинью научить танцевать сальтарелло, чем вас заставить двигаться изящно.

— Но я же все танцы выучила наизусть! — Мне было не до шуток — спина болела от напряжения, ноги стерлись до мозолей, дыхание сбилось, я едва лепетала. — Я так усердно молитвы не зубрила, как заучивала каждое движение ваших танцев. Что опять не так?

Набычившись, я пыталась скрыть слезы и обиду, которые вот-вот готовы были вырваться наружу.

— В том-то и дело, что вы все зазубрили! — вещал наставник с легким южным акцентом. — А танец не молитва и не ваши религиозные науки, которыми вы так самозабвенно забивали свою кудрявую голову.

— Ну конечно, как это вайдил Фьерн не додумался нас обучить такой высокой науке, как танцы! — огрызнулась я. — Ведь именно песни и пляски излечат страждущего больного от любого недуга!

— Леди Гинтаре, — устало проговорил мастер искусных па. — Вы ведь знакомы с простонародными танцами, я не спрашиваю о кабацкой кадрили, с моралью у вас все более чем в порядке.

«Ага, умею хоровод водить у костра — с подпрыгиванием», — чуть было опять не ляпнула я.

— Нет, — опустила голову. — Танцы и увеселения были в обители под строгим запретом.

— Но вы ведь видели, как это делают селяне на празднествах?


И куда только южный акцент подевался? Но, грешным делом, вспомнила, что меня спрашивают о совершенно других вещах.

— Немного, — согласно кивнула. — Мельком.

— Наверное, вы заметили, как открыты и раскованны люди в этот момент.

Не на одних, значит, балах бывал старый блудник! Но что правда, то правда. Сколько раз издали завороженно наблюдала за тем, как веселятся юноши и девушки, когда пляшут. Разгоряченные, задорные — люди забывали о повседневной рутине, о работе и поте, вовсю отдавались радости и музыке. Но ведь все это были веселые пляски, ни в какое сравнение не идущие с этими малахольными хождениями и кружениями с прямой, как спица, спиной.

Я охотно поделилась своими выводами с наставником.

— Это вам кажется! — вздернул он свою бородку так, что у меня глаз задергался.

— Танец — это чувства, эмоции! — продолжал вещать Дон Лоренцо. — Страсть!

А нас в обители учили, что страсть есть грех. Избыточное желание может поработить волю, затмить рассудок и привести к печальному исходу.

Поэтому я и налегла изо всех сил на науки, чтобы не оставлять в голове места для всякой ерунды, где бы она могла разгуляться со всей пылкостью, присущей девичьим фантазиям.

Узрев мою скептическую физиономию, Дон Лоренцо приложил изящную, унизанную драгоценными перстнями ладонь ко лбу.

— Ясно, все еще хуже, чем я предполагал.

Наблюдая за переливами драгоценных камней, я с тоской подумала, что ежели их продать, можно накормить всех сирот в нашей обители, одежду поменять, само здание отремонтировать, а то крыша который год норовит просесть.

— Леди Гинтаре! — рявкнул наставник. — Вы меня не слушаете!

Подумаешь, великую науку мне в голову вбивают, чтобы я еще слушала.

— Что вы больше всего любили делать в своем оплоте?

— Обители! — раздраженно поправила я.

— Да ради всех богов! Отвечайте, чем вы там любили заниматься?

— Э-э… — Так сразу и не скажешь. — Книжки читать очень любила.

— Кто бы сомневался!

— Любила ходить собирать лекарственные растения.

— Потрясающе! А есть что-нибудь, что у вас вызывало трепет предвкушения, радость, ожидание?

Под кислым взглядом наставника я задумалась, но потом вспомнила, чего именно ждала с восторгом.

— Вечерние посиделки!

Лоренцо заинтересованно посмотрел на меня.

— Если работа заканчивалась пораньше, перед тем как лечь спать, мы с девочками собирались в одной из келий, даже младшеньких с собой брали, и рассказывали друг другу сказки!

— Вот как? — удивленно поднял брови мой наставник. — Сказки?

— Да, — кивнула я. — Все, что сами знали, от кого-то слышали, когда ходили по деревням с врачеванием. Мне, например, мама в детстве много рассказывала.

— Что ж. — Дон Лоренцо снова взял себя в руки и вернулся в свое обычное надменное состояние. — Вот и представьте во время танца, будто вы рассказываете или слушаете очередную сказку. Танец — это диалог между мужчиной и женщиной, в вашем случае между феей и рыцарем.

В моем случае — между свинопасом и старой колдуньей. Ничего не скажешь, задушевный разговор, романтический. Это что же мы тут, когда кругами ходили по залу, — вели такой особый диалог? Поди, так и ноги королю оттоптать можно — нахамить с три короба. Так я дам понять, что быть его невестой не желаю.

— Глаза в глаза, рука к руке — та же беседа, когда через тактильное и зрительное восприятие вы можете распознать отношение к вам партнера, — не унимался Дон Лоренцо, по-видимому, вошел в кураж, подхватил меня за руку и с расцветающей улыбкой закружил по залу. — Взгляд не соврет, прикосновение не обманет. Просто вы еще не распустившийся цветок, никогда не влюблялись, оттого и зажаты непомерно, туже, чем придворная модница в корсет. Раскройтесь навстречу людям, и они к вам потянутся, не бойтесь своих чувств и ощущений. Вы достаточно разумная девица, надеюсь, что не наломаете дров там, где из этих дров можно построить замок. Я в вас отчего-то верю!

Мне прямо хорошо от его слов сделалось. Не стал нажимать на мое безнадежное сельское образование, и то ладно. Было все же что-то по-человечески притягивающее в этом приземистом человеке с грацией кошки и лицом козла.

— Ну а теперь танцы! — громогласно заявил Дон Лоренцо, развеяв все иллюзии на свой счет, и оглушительно хлопнул в ладоши. — Помните, леди Гинтаре, вы не танцуете, а рассказываете сказки. Расскажите свою сказку мне!



С тех пор все прения между нами ощутимо пошли на спад. То ли наставник смирился с моей неспособностью к танцам, перестал подначивать и метить тростью в уязвимые части моего бренного тела, то ли у меня и правда стало получаться лучше.

Дон Лоренцо отбыл за несколько дней до моего отъезда в столицу. Каково же было мое удивление, когда утром, явившись на сбор в назначенный зал, я нос к носу столкнулась со своим учителем танцев.

— Дон Лоренцо? — выдавила, не веря своим глазам.

— О, доброе утро, леди Гинтаре! — как ни в чем не бывало поздоровался со мной мой мучитель. — Как поживаете?