Я спасу тебя от бури

Пять минут спустя, когда я сидел на стуле и чесал затылок, Сэм приоткрыла дверь и протянула мне их одежду. Она была сложена в стопку и упакована в пластиковый пакет.

– Если бы нам не пришлось надевать ее снова, то я попросила бы сжечь ее.

За дверью я слышал, как Хоуп плещется в ванне. Я спустился на лифте на первый этаж и направился к Марлине. По пути я порылся в пакете и нашел водительское удостоверение Саманты Дайсон в заднем кармане ее джинсов. Более того, я обнаружил маленький блокнот Хоуп в переднем кармане толстовки с капюшоном, которую она носила.



Доктор Жан-Поль Мишо пожал мне руку и улыбнулся:

– Приятно увидеть тебя, сынок. Как поживаешь?

– Отлично, сэр. А вы?

– Не могу пожаловаться. Расскажи мне об этих двух.

Я рассказал ему что знал, и мы постучались в дверь. Открыла Хоуп в белом махровом халате, полы которого волочились по полу. Сэм стояла за ней с мокрыми волосами и в таком же халате, но доходившем ей до колен. Порез над пяткой говорил о том, что она побрила ноги.

– Док, это Сэм и ее дочь Хоуп. – Я впустил его в комнату. – Сэм, Хоуп… это доктор Жан-Поль Мишо. Мы с ним старые знакомые. Пару раз он накладывал мне швы и ремонтировал меня. Он позаботится о вас, а я посижу снаружи.

Прошло пятнадцать минут. Лифтовый звонок издал мелодичный сигнал, и в коридор вышла женщина в белой блузке, со стетоскопом и сумкой в руке. Она постучалась в дверь, и док впустил ее. Еще через пятнадцать минут женщина ушла. Вскоре после этого Жан-Поль открыл дверь и вышел из комнаты.

– Я наложил три шва над глазом Сэм и прописал ей обезболивающее. Она весьма сильно ударилась головой. Вероятно, небольшое сотрясение мозга.

– Я это видел. Удар был сильный.

Он пожевал губами и покачал головой:

– Что касается Хоуп, я выписал ей несколько рецептов. Во-первых, у нее чесотка.

– Чесотка, сэр?

– Бытовые клещи. Такое случается при жизни в неподобающих условиях. Прописал ей соответствующий крем: хорошенько помазаться несколько дней, и все будет в порядке. Во-вторых, я на несколько дней прописал ей стероидный препарат, который откроет ее дыхательные пути. Чтобы она избавилась от этого кашля.

– Что может быть его причиной?

– Да… кошки. Она аллергик. Сэм сказала, что пыталась достать деньги, чтобы купить этот препарат на автостоянке, но столкнулась с осложнениями. Это случилось, когда они встретились с тобой.

– Да, сэр, но я ничего не знал о стероидах.

– Готов поспорить, это еще не все, о чем ты не знаешь. – Он помедлил. – Эта девочка, Хоуп… у нее было кое-что… в общем, поэтому я пригласил доктора Грин. Она женщина. Там нужно было занести в протокол оставшиеся свидетельства.

– Свидетельства, сэр? – У меня появилось недоброе предчувствие, что мне не захочется знать подробности.

Он снял очки для чтения и повертел их в руках.

– У нее есть разрывы в том месте, где их не должно быть у маленьких девочек.

– Сэр?

Он посмотрел мне в глаза.

– Насильственное проникновение.

Недоброе предчувствие подтвердилось. Я уставился в пол.

– Вот почему на одеяле кровь…

Он кивнул:

– Именно так. Улик осталось немного, но лучше к таким вещам привлекать женщину. Девочка слишком упрямилась для осмотра, поэтому доктор Грин оказала большую услугу.

– Я позвоню вниз и скажу Марлине, чтобы она отложила стирку их одежды. Может быть, там остались какие-то улики.

– Это хорошая мысль, но сомневаюсь, что мы много найдем.

– Что вы можете сделать?

Он покачал головой:

– Я прописал ей превентивный антибиотик, но у меня нет рецепта против того, что на самом деле больнее всего.

Я кивнул, вертя шляпу в руках. Он немного помедлил, прежде чем продолжить.


– Мисс Дайсон просила сказать тебе… Когда она узнала… о разрывах… это было большим ударом для нее.

Я пожал ему руку.

– Не могу и сказать, как я благодарен.

Он потянул меня за воротник, открывая шею, и постучал пальцем по мочке уха.

– Я слышал о твоих неприятностях. Читал о них. Это было во всех газетах. Звони мне, если что-то понадобится. Что угодно. И еще, Тайлер.

– Да, сэр?

– Это хорошие люди. Сделай для них что можешь.

– Сделаю. Еще раз спасибо, сэр.

Он пошел к лифту, а я стал расхаживать по коридору, задаваясь вопросом, во что я ввязался и как мне теперь постучать в дверь. Но через несколько минут дверь приоткрылась, и рука Сэм поманила меня внутрь. Мы стояли в дальнем конце комнаты перед облицованным мрамором умывальником, а Хоуп резвилась в ванной за закрытой дверью. Огни Нового Орлеана сияли за окном.

Сэм потерла ладони и оглянулась через плечо.

– Она полюбила купаться в этой ванне. Говорит, что она похожа на бассейн. Напустила туда пузырьков.

Бурбон-стрит находилась в двух кварталах от нас. Люди ходили взад-вперед, словно крупные муравьи.

– Пусть плавает сколько хочет. Здесь нет лимита на горячую воду и пузырьки.

Сэм повернулась, сжав кулаки. Ее трясло. Она обратилась к собственному отражению в стекле: «Что за человек?..» На ее запястьях проступили синие вены, и она повернулась ко мне.

– Вы должны спрашивать себя, что за мать…

– Мэм, я вас не осуждаю, – оборвал я.

– Вы могли бы прекратить это?

– Что именно?

– Называть меня «мэм».

– Хорошо.

– Наверное, я должна вам рассказать…

Какая-то часть меня задавалась вопросом, не лучше бы было это сделать в присутствии ее адвоката, но другая часть упрекала первую за такую мысль. Десятилетия на службе закона могут закалить человека. Перевернуть его взгляд на мир. И сделать его чертовски ловким чтецом чужих мыслей.

– Вы не обязаны мне ничего рассказывать.

– А что, если я хочу? Что, если мне нужно…

Я выжидал.

– Он был… красивым в своей форме. Чистеньким, для разнообразия. Говорил нужные слова. – Она коротко рассмеялась. – У него было немного денег. Я подумала: «Насколько плохим он может оказаться?» Он покупал мне хорошие вещи. Имел небольшой дом. Общий с соседним, соединенный крытой дорожкой. Предлагал нам жить там. Это был наш маленький мир. Он построил его для матери, прежде чем она умерла. Какой взрослый мужчина по-прежнему может любить свою мать? Я не знала, пока… я работала допоздна на кассе. Позвонила Хоуп, чтобы проверить, как она там. Она не ответила, что было странно. Она всегда отвечала. Тогда я позвонила Билли, и он не ответил, а я знала, что он должен быть дома, потому что я бы не оставила ее без… – Она перевела дыхание. – Поэтому я позвонила боссу и отпросилась с работы, приехала домой и не нашла Хоуп в маленьком доме его матери. Она была в другом доме.

Ее голос замедлился, как будто она воспроизводила события перед своим внутренним взором.

– Я позвонила ей, и она не ответила. Я снова позвонила, и она опять не ответила. А потом я нашла ее, сидевшую на постели. Голую. Она подтянула колени к груди… моя детка… – Она отвернулась и вытерла слезы. – Я видела кровь. Видела, как она сидела. Дрожь и гримасы. – Ее глаза снова наполнились слезами. – Я подхватила ее, потом мы украли автомобиль, и… – Она дрожала всем телом. – Клянусь, я не знала.

После небольшой паузы я спросил:

– Как его зовут?

Она посмотрела в окно на Бурбон-стрит и протекавшую вдали Миссисипи.

– Билли Симмонс. Урод.

В дверь постучали.

– Мисс Сэм, это Марлина.

Я протянул Сэм салфетку из мини-бара, и она вытерла глаза. Марлина вошла в сопровождении двух девушек, кативших стойки с развешанной одеждой.

– Благодарю вас, леди, – новые крики из ванной. – Пусть они выберут, что захотят. Оставьте мне счет.

Я вышел в коридор, подошел к окну и позвонил по мобильному телефону. Она сняла трубку после двух звонков.

– Дебора Винигс.