Я превращаюсь в дождь

Может, странно, но я еще ни разу не заблудилась, даже в незнакомых местах. Я всегда добираюсь, куда мне надо. Но только если одна, я уже говорила. Правильно поворачиваю, иду по нужным улицам и никогда не спрашиваю дорогу у случайных прохожих.

Наверное, у меня сохранились древние звериные инстинкты. Как у собаки, которая, даже если ее увезти за много километров, все равно возвращается домой. Или у перелетных птиц, которые родились весной, а осенью знают, куда им лететь, и не сбиваются во время долгого пути через моря и страны.

Шучу, конечно. Но мне и правда не нужно, чтобы меня кто-то провожал.

А медсестра не согласилась, сказала, что не может отпустить меня одну в подобном состоянии, но может родителей вызвать, чтоб забрали.

Ну и зачем их дергать из-за ерунды?

Папе добираться с работы больше часа, да и вряд ли он сможет сорваться с места. И мама тоже. А еще она наверняка испугается, когда ей скажут, что мне в школе стало плохо. Сразу накрутит себя.

С ней тоже бывает почти как со мной. От страха перестает слышать, точнее, воспринимать смысл сказанного. Сама додумывает и сходит с ума.

Я и одна спокойно дошла бы. На улице не душно. И если что, я всегда найду, куда присесть, – на скамейку во дворе, на ограду палисадника. Даже на поребрик.

Вот так всегда. Написать я много могу, особенно после того, как что-нибудь случится. А сказать в тот момент только и смогла:

– Они на работе.

– Вот видишь! – сразу воскликнула медсестра. – Так что Алексей – идеальный вариант. Еще и все девчонки тебе позавидуют.

А зачем это? Чтобы мне кто-то завидовал? Наверное, кто-то получает от этого удовольствие. Но не я. Меня гораздо больше устраивает, когда обо мне не говорят, не думают. Не знают.

И зачем этому Леше так нужно было меня провожать? Он ждал в медкабинете, пока медсестра меня осматривала. Был бы смысл, если бы он захотел загнуть урок. Вроде же уважительная причина. Но история – последняя, закончилась – и можно идти домой.

Но он ждал, а потом шел рядом, едва не касаясь локтем. И все было не так. Я шла не туда, куда мне надо, а за ним. Просто сейчас его путь совпадал с моим. Но я уже не думала: «Надо свернуть за угол, спуститься по лестнице, дойти до гардероба». Я просто тащилась следом.

А возле гардероба ждал другой. Егор. Они всегда вместе, в школе по крайней мере. И он тоже отправился меня провожать.

Интересно, сколько раз в этой записи встречается слово «зачем»? Добавить еще одно или так понятно?

В общем, мы шли по улице к моему дому. Леша – с одной стороны, Егор с другой. И я между ними. Нет, не словно под конвоем. Совершенно неподходящее сравнение. Но почему-то мне было неуютно. Даже не знаю, как толком объяснить.

Ну, будто идешь по узкому коридору. Выбор ограничен: либо только вперед, либо только назад. И ведь прекрасно знаешь, что за стенками тоже есть пространство, очень большое пространство. Но у тебя к нему нет доступа. Маршрут уже проложен, не свернешь, где захочешь. От свободы лишь видимость. Либо вперед, либо назад. Но обязательно-обязательно-обязательно между.





Глава 3





Утром возле гардероба Олеся наткнулась на Томилина. Леха увидел ее, улыбнулся, как улыбался всем подряд, воскликнул:

– О, привет! Как ты?

Олеся торопливо отвела взгляд, но все же ответила:

– Хорошо.

– А я бы на твоем месте школу загнул, – доверительно поделился Леха. – После вчерашнего никто даже спрашивать не стал бы, почему тебя не было.

Олеся отрицательно мотнула головой.

В школе, может, и не спросили бы, а дома – обязательно. И тогда пришлось бы рассказать маме про обморок, и она бы опять переполошилась. Она всегда так переживает, как бы с Олесей чего плохого не случилось. Еще и врача бы вызвала или в больницу потащила, выпросила бы у терапевта кучу направлений на обследования и анализы, накупила бы лекарств: иммуностимулирующих, укрепляющих, витаминов.

Уж лучше в школу.

– Ну, как знаешь!

Леха подхватил сумку со скамейки, направился в сторону лестницы, бросив очередной «привет» оказавшейся поблизости Ларе. Та не ответила, просто ручкой махнула, а смотрела в это время на Олесю, чуть прищурив глаза. Провожала ее взглядом, пока та не скрылась за вешалками.

До звонка оставалось совсем чуть-чуть, почти все уже разошлись. Олеся, повесив куртку и пакет со сменкой, поспешно направилась к выходу и в дверном проеме столкнулась с Егором. Она хотела выйти, он – войти.

Увидел ее и сделал шаг в сторону, пропуская. Всего один шаг. Если двинуться первой, придется проскочить совсем близко, наверное, даже соприкоснуться. Олеся прижала сумку к груди, локти к бокам, стараясь занять как можно меньше пространства, и все равно не тронулась с места.

Так и стояли напротив друг друга, наверное, с минуту. Словно не перед дверным проемом, а перед зеркалом, и глупо ожидали от отражения самостоятельного действия.

– Ну что за фигня? – не выдержал Егор.

Решительно шагнул в проем. Олеся не успела отступить, и Егор отодвинул ее с дороги, ухватив за плечо. Она вжалась в чужую одежду, почти уперлась затылком в металлический крючок. На другое плечо съехал красный капюшон, тоже запросто, бесцеремонно. А Егор повесил куртку и сразу направился назад к выходу, даже не посмотрев в сторону Олеси, как будто она бесследно утонула в этом одежном океане или превратилась в обычное невзрачное пальто, висящее на крючке.


Теперь проход был свободен, в гардероб больше никто не стремился, даже опаздывающие уже все прошли. Олеся спокойно миновала дверной проем и вдруг услышала:

– Ну наконец-то. А то я подумала, ты там заснула.

Слова заглушила электронная трель звонка, но, стоило смолкнуть последним отзвукам, Лара потребовала решительно:

– Пойдем!

А сама не двигалась с места, да еще стояла на пути. И зачем она вообще Олесю дожидалась? Они же в разных классах, им точно не по дороге. Но, кажется, Лара и не собиралась на урок, кивнула в сторону гардероба и повторила еще требовательней:

– Пойдем!

– Зачем? – еще больше удивилась Олеся.

– Поболтать надо, – сообщила Лара.

– О чем?

Олеся сильнее стиснула ручку сумки. Она не могла объяснить себе, что происходит, а это рождало еще большую тревогу и настороженность.

– Сейчас узнаешь. Я все расскажу. – Внешне Лара выглядела вполне спокойной, да и голос ее звучал сдержанно и ровно. – Просто здесь может кто-нибудь из учителей увидеть. А внутри нас не заметят. Ну, пойдем.

– Ладно, – согласилась Олеся и второй раз вошла в гардероб.

Лара за ней, произнося на ходу:

– Давай туда, до конца, в самый угол. Там точно никто не увидит.

Олеся послушно дошла до самого дальнего угла, остановилась, вопросительно посмотрела на Лару, а Лара улыбнулась, точнее, усмехнулась, чуть прищурилась.

– А теперь слушай и запоминай. – Голос по-прежнему был ровным, но еще холодным и твердым. – Про Томилина даже не думай. А лучше совсем не смотри в его сторону. И не надейся. Он – мой! Поняла?

– Я… – Олеся пыталась возразить. У нее и в мыслях не возникало ничего из того, что ей Лара сейчас приписывала. Она не то что не надеялась, она и не думала ни о чем подобном. – Я не…

Но Лара перебила:

– Ну ты, да, ты. Самой-то не смешно? Случайно оказалась рядом и сразу губищу раскатала. Овечкой несчастной прикидывалась, чтобы Лешенька тебя пожалел, защитил. Еще додумалась в обморок перед ним упасть. Приятно на ручках кататься? Заодно и потрогала, поприжималась. И как на ощупь? Понравилось?

Олеся молчала, совсем растерялась от Лариного напора. Она и не слышала половины слов, зато ощущала. Они обретали материальность, наливались силой и злостью. Каждая фраза била по щекам напряженной, безжалостной ладонью. Мысли Олеси испуганно метались. А ведь можно было объяснить, что это глупо: терять сознание перед всем классом, рассчитывая на помощь конкретного человека. И чужие прикосновения не могут понравиться. Это, наоборот, противно, особенно когда не спрашивают твоего разрешения. И громкие слова – тоже как прикосновения. Хочется защититься от них, оттолкнуть, в крайнем случае перетерпеть, постараться не чувствовать. Будто это не ты, будто это не с тобой, будто ты не здесь. В другом мире. Где пусто и спокойно. Где робко стучится в окно дождь, заглушая все остальные звуки.

– Но только попробуй еще такой номер отколоть. Я тебе устрою медпункт плюс «неотложку». Так что даже не мечтай, я тебе Томилина не отдам. Никому больше не отдам! Его как раз эта дура бросила, и я свой шанс не упущу. А ты, если очень надо, Вороновым займись. Он сейчас свободен. И даже если не свободен, его на всех хватит. А к Леше не лезь. Поняла?

Лара ждала ответа, и в интересах этой зашуганной Олеси было смиренно согласиться – и чем быстрее, тем лучше. Но она молчала, прятала глаза.

Совсем, что ли, страх потеряла? Или, наоборот, мозги вырубило с перепугу?

– Ты поняла? – почти крикнула Лара, хотя до этого пусть и громко, но шептала, боясь привлечь постороннее внимание.

Вцепилась в плечи, тряхнула с силой, так что Олеся ударилась затылком о стену. Даже в голове загудело, и, наверное, поэтому слова вырвались сами:

– Он мне не нужен.

Никто не нужен. Ни Томилин, ни Воронов.

Больше всего Олесе хотелось сейчас убежать домой. В квартире пусто, нет никого. Совсем никого. Родители на работе, а посторонних там быть не может. И еще там тихо. Но можно включить воду, и тогда получится почти шум дождя.

Струи стучат по ванне, словно по карнизу, брызги разлетаются в стороны, капли скатываются по белой эмали точно так же, как по стеклу. Но их можно поймать, преградив путь подушечкой пальца, а потом отпустить на свободу. И дома никто не будет орать:

– Да не ври!

– Я не вру! – Олеся тоже крикнула в отчаянном желании хоть как-то укрыться от несущейся на нее лавины чужого негодования, несправедливых, нелепых обвинений.

И Лара действительно отступила, засомневалась, озадачилась:

– Да ладно…

Она не поверила, по крайней мере не до конца. Впилась взглядом, тщательно обследовала каждую черточку на Олесином лице, желая отыскать признаки притворства. И не нашла.

А ведь правда. И не подумаешь, что у этой пришибленной есть какие-то тайные мысли. Глазенки вылупила, того гляди выпрыгнут от испуга. Личико бледненькое, губенки приоткрыты, будто задыхается или хочет завопить от ужаса. Жалкое зрелище. Неужели Томилин, у которого от девушек отбоя нет, мог на подобное соблазниться? И как Ларе в голову пришли настолько глупые мысли?

– Он тебе серьезно даже не нравится? – уточнила Лара на всякий случай.

– Серьезно, – кивнула Олеся.