Изгоняющий бесов

— Лизь тебя, — объявил стоящий сбоку от меня лопоухий серый ослик.

Экстренно протерев глаза, я увидел того, кого и должен был бы. Не то чтоб очень хотел, но, видимо, куда от него денешься.

— Значит, ты выглядишь как осёл.

— Сам ты осёл, — надулся Гесс. — Обижаешь собаченьку.

— Воистину, почтеннейший, как же можно назвать его ослом, — не сдержался проходящий мимо дехканин, и пёс радостно воспрянул. — Когда это натуральный ишак!

Доберман клацнул зубами, мгновенно оторвав рукав халата незадачливому специалисту-зоологу. Тот только ахнул…

— Шайтан, а не ишак!

— Вот ещё раз меня так обзовёшь, и я тебе половину ноги кусь.

— Шайтан в образе говорящего ишака-а! Слушайте, люди, здесь правоверного кусь! Куда смотрит стража эмира-а?!

— Какой болтливый тип, — буркнул мой пёс вслед убегающему дехканину. — Его врачу показать надо, он нервный и легковозбудимый. Два укола и клизму.

— А-а, тебя тоже так лечили, — догадался я.

Осёл обречённо кивнул и повесил уши. Я погладил его по голове, Гесс завилял хвостом.

— Знаешь, в детстве мне очень хотелось попасть в какую-нибудь сказку. — Опустившись на одно колено, я обнял моего добермана, а он вылизал мне лицо. — Спасибо, но больше не надо, ок? Люди смотрят, а для них ты осёл или ишак. С чего я начал? Да, так вот, путешествия по разным мирам — это, конечно, мечта, но прямо сейчас, когда меня неизвестно как уволокли с больничной койки и выкинули на жару кого-то искать, чтобы кому-то помочь, оно уже и не айс, верно?

— Уважаемый, — вдруг меня тронули сзади за плечо, — мы видим, что ишак лижет ваше лицо. Зачем он так делает, а?

— Обычная лечебная процедура, — не оборачиваясь, пояснил я. — Пот человека солёный и разъедает кожу, а ослы любят лизать соль. Это спасает меня от морщин.

— Сколько же вам лет, почтеннейший? — спросил ещё кто-то.

Пришлось встать и обернуться.

— Мне сто сорок шесть.

— Ва-ах, а на вид не больше пятидесяти?! Воистину ослиная слюна обладает чудодейственным эффектом, — завистливо заметил весьма пожилой мужчина в чёрных одеждах. — Меня зовут ростовщик Джафар, о почтеннейший чужеземец, скажи: а может ли твой благородный ишак облизать и меня? Я заплачу полтаньга!

— Десять таньга и миска жирного бараньего плова, — не задумываясь, потребовал я.

Не буду грузить вас деталями торгов, но примерно через пятнадцать минут сытый и довольный доберман облизывал всех желающих по очереди, наполняя мой кошелёк, а я наконец смог выяснить, где находится та самая «про́клятая» мечеть.

Оказывается, она была за городом, в развалинах старого иноверческого квартала. В своё время пламя войны выгнало с насиженных мест много народа и те, кому было позволено, селились за крепостной стеной Самарканда. Разумеется, не все переселенцы были магометане.

А чтобы обратить мигрантов в истинную веру, было решено поставить там небольшую мечеть с четырёхметровым минаретом. Однако что-то не заладилось, люди приходили и уходили, их косили болезни и обирали разбойники (ну и чиновники в большей мере), так что сейчас в заброшенных развалинах гулял ветер, а по ночам выли голодные шакалы. Но что хуже всего, мечеть захватили шайтаны. Бессчётное множество шайтанов!

Так что теперь никто не рисковал подходить к «про́клятой» мечети после захода солнца, да и при свете дня самые отчаянные храбрецы находили более безопасное место, где можно было с почётом сложить голову. Но, как мне рассказали, всё равно пять-шесть голов было сложено именно там! Потом сообразили, остановились, стали предупреждать прохожих, восточные люди быстро учатся, с шайтанами связываться — дураков нет.

— Я больше… ик… не могу!

— Долижи тех, кто заплатил, а потом резко валим, — согласился я, поскольку язык Гесса уже явно распух и не помещался в пасти. — Всё, всё, всё, правоверные! На сегодня лечебные процедуры закончены, записывайтесь в очередь на завтра. Ишак тоже человек, ему отдых нужен, имейте совесть, не напирайте, завтра — значит завтра!

Не менее получаса мне пришлось успокаивать раздосадованную публику, не брать аванс, не пускать вне очереди, не покупаться на «вот ему двадцать таньга, и пусть лижет прямо сейчас, лопоухая сволочь…».

Я с трудом отбил усталого пса от навязчивой публики, жаждущей немедленного омоложения путём вылизывания, и увёл его на окраину, где мы смогли сесть у дешёвенькой придорожной чайханы.

Хозяин вынес нам глиняную миску воды, и доберман молча опустил туда язык. Даю слово, что вода зашипела от перегрева.

— Сваливаем по-тихому, — предложил я. — Нам ещё до «про́клятой» мечети километра два топать.

— Я не дойду… у собаченьки ножки устали… всех лизь.


— Ты же не ногами их лизал.

— Нет, языком лизь. Язык весь солёный, тьфу… Ты меня не пожалел и не погладил!

Ок, лысина Сократова, Декарт мне в печень, я честно гладил этого нытика ещё, наверное, минут десять. Когда пёс расслабился и решил, что гладить его будут вечно, мне оставалось лишь вновь вернуть окружающий мир на круги своя.

— Всё, подъём, эпикуреец, со всех сторон нас ждут великие дела. Надо двигать к одной мечети, захваченной шайтанами.

— Это кто?

— Это такие восточные бесы.

— Я их кусь?

— Не возражаю.

Придя таким образом к взаимоустраивающему консенсусу, мы толкнулись лбами и направились по указанию нервного чайханщика за городскую стену.

— Вах, зачем туда ходить? Не надо туда ходить, плохое место, нехорошее, не подобающее мусульманину. Аллах всё видит и то туда не ходит, вай мэ…

Как вы понимаете, тем не менее мы высокомерно наплевали на добрый совет порядочного человека и пошли. Стражи без проблем выпустили нас за стену, им же хлопот меньше.

То есть по традициям того времени слуги закона отвечали за порядок в городе, но не за его чертой. Тем более в ночное время суток. А как известно, рогатые шайтаны, в отличие от рождённых в чистом пламени джиннов, предпочитают ночную прохладу.

Когда впереди, в густых зарослях, начали проявляться неровные очертания развалин и косо срезанный столб минарета, осёл встал как вкопанный, прижав уши и упираясь всеми четырьмя копытами.

Когда умрём мы раз и навсегда,

Страшна не смерть, а ожиданье смерти.

Я — глины ком, и, коль уйду, поверьте,

Найдётся тот, кто скажет — не беда.

Толкнёт мой прах ногой высокомерно:

Был ли Хайям? Да не было, наверное… —





прикрыв глаза, по памяти процитировал я.

Гесс повёл большущими ушами, делая вид, что вслушивается, но вряд ли хоть что-то понял. В его чистом незамутнённом собачьем мозгу не было места для пустых философствований о жизни и смерти. А смысл?

Он искренне наслаждался каждым мигом своего существования, категорически отрицая тот факт, что когда-нибудь должен будет умереть от старости. С точки зрения добермана, жизнь вечна! И согласитесь, в этом плане он, не задумываясь, просто подтверждал основные постулаты ведущих отцов церкви.

Хотя сейчас речь не об этом, верно? Поднимем эту тему в другой раз.

Я слегка шлёпнул зевающего ишака по заднице:

— Ну что?

— Что? Где? Кто? Кого кусь?!

— Это я тебя хотел спросить, спящая красавица. Нас вытащили сюда, чтобы мы помогли другим бесогонам справиться с местными шайтанами.

Вы прочитали книгу в ознакомительном фрагменте.
Купить недорого с доставкой можно здесь