Испытание счастьем

И копаться в этом не хочу. Некстати вспоминается влюблённый взгляд Стаса тогда, в кабинете, где меня уничтожили.

Неожиданно для себя я злюсь в разы сильнее, чем раньше. Гнев разрывает, требует выхода.

Я захлопываю ноутбук.

— Так, всё, — слова сами рвутся, и я не собираюсь сдерживаться. — Уходи из моего дома и из моей жизни! К чёрту всё. Я не доверяю тебе ни на секунду. Ты всё равно не отдашь картину. Ты просто долбанный псих, и тебе в кайф портить людям жизнь! С меня хватит. Всё отменяется.

Я не ожидала от себя такого опрометчивого решения, но не жалею о сказанном. Замолчав, только откладываю ноутбук и ожидающе смотрю на Стаса, давая понять, что говорила всерьёз. Ему пора уйти.

Наши взгляды встречаются. И я не понимаю, какие чувства отражаются на его лице, но почему-то долго не могу отвести глаза.

— Вообще-то отдам, и ты это знаешь, — спокойно и почти даже мягко отвечает Стас. — И доверяешь, мы это уже проходили, помнишь? В самолёте. Ты сама не веришь своим словам. Ты просто ищешь оправдания, чтобы сдаться.

Я теряюсь от неожиданных слов и тона. Стас не переубеждает меня напрямую. Но говорит то, что попадает в самую суть. Как и всегда.

И после всего его бросающего вызов поведения со мной, этот отголосок вроде бы не потерявшего человечность Стаса просто сводит с ума.

— Я не сдаюсь. И хорошо, да, я доверяла тебе, — приходится признать мне. Кажется, моя обида только обостряется от его непредсказуемости. — Но ты блестяще показал мне, насколько дурацкой и абсурдной была эта идея. И я, к счастью, в своём уме, чтобы вынести из этого урок.

С этим ответом я прокручиваю в голове произошедшие события. Вспоминаю самолёт и захватывающие своей новизной и мощностью ощущения… Стас умело и явно намеренно в тот день заставил меня ощутить всепоглощающее доверие к нему. Проник мне под кожу, въелся вглубь души. А потом буквально подтолкнул меня занять вечер, обещанный в подарок, встречей с родителями. Ненавязчиво, но твёрдо.

Он словно знал, что мне понадобится это время.

И этот свободный день сейчас нужен мне позарез. Одно собеседование… И я смогу работать дистанционно. Выбранная вакансия кажется отличной, но вряд ли одной мне. Наверняка за эти тринадцать дней её успеют занять те, кто волен ходить куда захочет без навязчивого сопровождения.

Сейчас я даже уверена: Стас изначально это рассчитал. Наверняка знал, что меня уволят — планировал это, добивался разрушительно и безжалостно. Для этого и провернул трюк с доверием к нему на самолёте. Ведь после того, как я позволила ему держать мою жизнь в руках, уж точно не могла сомневаться в нём. На то и был расчёт. Ловко.

Дыхание сбивается. Если мои догадки хоть немного близки к реальности, какой же ужасный и хитрый интриган сейчас со мной!

В моей комнате. В моём доме.

Я впустила его в свою жизнь. В себя, чёрт возьми. Неизвестно, во что это втянет меня. И не поздно ли всё прекратить?..

Стас молчит всё это время, внимательно глядя на меня. Словно пытается понять что-то важное, недоступное моему сознанию. Странное ощущение.

Я хочу нарушить молчание, повторить требование исчезнуть из моей жизни… Но почему-то не могу сказать ни слова. Будто физически потеряла эту способность.

— Хорошо, раз ты так настроена, я готов обменять тринадцать оставшихся дней на историю, чем тебе так важна эта картина, — вдруг заявляет Стас.

Предложение не только неожиданное, но и заманчивое. Но нет, я не могу довериться ему снова. Слишком хорошо запомнила, чем это обернулось. Больше я не забудусь с ним ни на секунду.

— Ты же у нас всезнающий, разве не в курсе? — не выдержав, язвлю я.

Обида снова закипела, желая выплеснуться наружу.

— Только догадки, и очень туманно, — серьёзно отвечает Стас. — Хочу знать.

— Обойдёшься, — сразу, не задумываясь, отрезаю я.

И, хотя по большей части это говорила злость, разумом я всё равно дала бы такой ответ.

— А если я заодно скажу, откуда на самом деле тебя знаю? Это может быть связано, кстати.

Сердце моментально бьётся быстрее и громче. Жар приливает к коже. Правда теперь не только интуитивно чувствуется, не просто где-то рядом… Она буквально парит надо мной, дразнясь. Кажется, ещё чуть-чуть — и попадёт в руки. Вот так неожиданно и по-настоящему.

Но, как ни обескураживают слова Стаса, разум всё равно не отключается. Да и как мог после вчерашнего?

Я сознаю, что интерес Стаса и намеренное разжигание моего любопытства могут быть очередной манипуляцией. И страшно подумать, что произойдёт, если он узнает. Учитывая его непонятное стремление рушить мою жизнь, он уж точно не проигнорирует такое. Рассказав ему, я не просто похороню себя, но и подведу важного мне человека.

Нет, я больше не доверяю Стасу. И никогда не буду.

— Нет, — говорю тоном, закрывающим тему.

Что-то в его глазах гаснет.

— Как знаешь. Мне уходить?

Я мысленно считаю дни и оставшиеся деньги. Да, с ними запросто прожить это время, особенно, если не особо выходить из дома. Друзья думают, что я работаю — не будут часто беспокоить. Да и у всех свои дела.

Что ж, надо быть максимально отстранённой и бдительной с ним, и тогда можно протянуть оставшийся срок.

— Нет, — подумав ещё немного, отвечаю я. — Мы доведём всё до конца, и если ты меня обманешь — ты проиграешь. И не думай, что я оставлю это.


Мне надо было так сказать. Пусть я пока и не представляю, как в случае чего осуществлю угрозу — слова были необходимы.

К счастью, Стас не опровергает их. Видимо, понимает, что иначе я точно всё окончательно разорву. Моё решение и так висит на ниточке. И вызвано лишь напоминанием Стаса о картине. Наверняка, кстати, намеренным. Всё-таки он — тот ещё кукловод. Но играть с собой я больше не позволю.

С этого момента — никаких эмоций на него. Максимум равнодушия. Хотя бы внешне.

И почему у меня вдруг появляется предчувствие, что этот разговор и моё решение становятся новым началом? А в голове снова и снова звучат слова, что история нашего знакомства может быть связана с картиной.





Глава 11




Новое действительно есть. Стас перестаёт донимать меня.

Я не стремлюсь узнать причину. Возможно, в глубине его души ещё осталось хоть какое-то понимание, а потому он знает, что уже перешёл грань. Но более вероятно, что ему просто надоело. Ведь я, как и обещала себе, держусь максимально отчуждённо, всё пропускаю мимо. За эти дни ни разу не выражаю даже намёка на какую-нибудь эмоцию.

И, хотя первое время скапливаемое напряжение разрывает изнутри, в какой-то момент мне становится действительно всё равно. Внешнее равнодушие потихоньку превращается во внутреннее. И даже понимание, что это, скорее всего, временный самообман, ничего не портит. Главное, я научилась держаться со Стасом. Ну или успешно внушила себе эту мысль. Месяц подходит к концу без происшествий.

Но в последний день сделки у меня вдруг что-то переворачивается в душе. Необъяснимое щемящее волнение преследует с самого утра, не желая отступать перед напором разума.

Совсем скоро я понимаю, что причина — Стас. Ведь стоит мне только выйти из ванной, чтобы позавтракать, и столкнуться с ним лицом к лицу — почти физически болезненное ощущение заполняет сознание. Я задыхаюсь необъяснимой безнадёгой.

Мы киваем друг другу — и по моей коже бегут мурашки.

Меня словно ударяет током, когда я сажусь рядом, сделав себе кофе. К горлу подступает ком, а тело пробивает чуть заметная дрожь. Я избегаю смотреть на Стаса, но от этого не проще. Не спасает даже сознание абсурдности такого состояния.

Я ещё никогда не завтракала так нервно. Каждый мимолётно брошенный на меня взгляд Стаса чувствуется так остро, что я иногда с трудом удерживаю чашку в руках. А жевать мой любимый миндальный круассан становится дополнительным испытанием.

Молчание не спасает ситуацию. Но я не могу сказать ни слова. Так и доедаю в непонятном надломе, снова и снова мысленно призывая себя прийти в равновесие.

Когда я встаю, чтобы помыть чашку, слышу неожиданное:

— Я уладил все дела, картину тебе доставят завтра.

Я застываю на мгновение. Сердце пропускает удар.

Но это лишь секунды — я быстро беру себя в руки, и, начав мыть чашку, равнодушно бросаю:

— Хорошо.

Его слова — ещё не дело. О том, сдержит ли он обещание, можно судить только завтра.

И даже если да — это не достижение. Лишь необходимое выполнение своей части сделки, не более. Для любого нормального человека.

И то, что такой нормальный Стас сильно контрастирует с уже привычным мне беспринципным манипулятором, не повод любое его проявление человечности считать чем-то выдающимся.

Решив так, я вроде успокаиваюсь. Домываю посуду и собираюсь разворачиваться, чтобы уйти в комнату. Но меня останавливают непривычно мягкие слова:

— Ты выдержала испытание. Завтра мы распрощаемся.

— Навсегда? — неожиданно растерянно спрашиваю я.

Не понимаю, к чему вообще у меня вырвался этот ненужный вопрос, да ещё и таким странным тоном. Но Стас реагирует невозмутимо.

— Как и предполагалось.

Я не знаю, что ответить. Но почему-то не спешу уходить.

Выдержав небольшую паузу, он вдруг добавляет так же спокойно:

— Один день ничего не решит, это простая формальность. Я могу уйти сегодня.

— С чего такое великодушие? — я вдруг начинаю заводиться.

Всё прежде сдерживаемое внутри разочарование переполняет настолько, что выплёскивается в один момент. И я бессильна перед мощью этого чувства. Захлёбываюсь в непонятной горечи, задыхаюсь всё сильнее с каждым мгновением.

— Кажется, тебе это надо. Ты выглядишь несчастной.

Никакого намёка на очередное издевательство — Стас говорит так, словно искренне проявляет участие.