Искусство легких касаний
Часть 41 из 42 Информация о книге
Ринат Мусаевич сделал еще один шаг к трапу, остановился и потрепал Федора Семеновича за плечо. — Ничего, не расстраивайся. Вот выйдешь через год на ай-пи-о, купишь лодку подлиннее и сделаешь себе нормальный столыпин. Не завидуй, Федь. Я ведь тоже в этом мире не самый крутой. Вон у Ромы знаешь как на «Эклипсе»? Вагон на вторые сутки тормозит, окно в коридоре открывают — типа проветрить, а там вечерний перрон, станционный фонарь качается, бухие мужики дерутся и бабки грибы продают в банках. В вагоне в это время капустой начинает вонять, и слышно, как на станции Киркоров из репродуктора поет. Все, блять, стопроцентно реалистичное. Настолько, что мы один раз в клетке даже на водку собрали, забашляли старшине, и он нам бутылку паленой через окно купил… Печень потом двое суток болела. Видишь, как бывает? Ты вот мне завидуешь, а я Роме. Нормально, Федя. Это жизнь… — А-а-а, — наморщился Федор Семенович, словно до него наконец что-то дошло, — так это… А я-то… Ринат Мусаевич, уже поставивший ногу на трап, опять остановился. — Чего? — Разговор был в моем столыпине. С неделю назад. Только теперь вот доперло. — Какой разговор? — Да ехал на соседней полке один мужик — такой типа честный фраер. Всю дорогу мне мозги штукатурил своей конспирологией. Мол, Путин Абрамовича уже раз пять арестовывал и отправлял по этапу — а до конца задавить не может. Абрамовича к самой зоне уже подвозят, и тут жиды с масонами приезжают в Кремль, подступают к Путину с компроматом и говорят: «Отпусти немедленно нашего Абрамовича, а то все счета твои тайные раскроем». И Путин прямо с этапа отпускает. Злится, чуть не плачет — а поделать ничего не может. Так до зоны ни разу и не довезли. — Крепко. — И, главное, арестант, который мне это втирал — по типу канонический русский мужик духовного плана. Глаза синие как небо. Чистый Платон Каратаев — такие раньше разных тургеньевых на парижские запои вдохновляли. Мол, придет день, и сокровенная правда через такого мужика на самом верху прогремит… — Ну вот, считай, и прогремела, — усмехнулся Ринат Мусаевич. — Расскажу теперь всем за коньячком. — Боже, как грустна наша Россия, — вздохнул Федор Семенович. — Грустна, — согласился Ринат Мусаевич. — Но сдаваться не надо. Мы ведь не просто так со спецконтингентом катаемся, Федя. Мы с людьми по душам говорим на понятном им языке, воспитываем… Ныряем в народ на всю глубину его. И сегодняшний твой рассказ тоже как-то отзовется. Упадет в копилку. Люди, глядишь, немного человечнее станут, глаза приоткроют. Капля камень точит. Федор Семенович открыл было рот, но Ринат Мусаевич остановил его жестом. — Юра вон у себя на «Катаклизме» баню в столыпине устроил, — продолжал он. — Жестяные стены, слив воняет, на стене банка с опилками и содой. Иногда током ебошит, но не сильно. Значит, в каком-то реальном поезде такую же точно баньку сделали. Люди теперь в дороге помыться смогут — если, конечно, конвой разрешит. Вот это и есть социальное партнерство. Понемногу, понемногу богатство и просвещение просачиваются вниз. Для того ведь в девяностых все и затевали. Федор Семенович кивнул. — И то верно, — сказал он. — Но как же чертовски медленно. Как много еще надо сделать. И как коротка жизнь… * * * notes Примечания 1 Я спросил луну, чем еще я могу быть ей полезен. 2 Я духов вызывать могу из бездны! — И я могу, и всякий это может. Вопрос лишь, явятся ль они на зов… 3 вероятно, Акинфий Иванович поет песню Louane «Jour 1»: «C’est le jour 1, celui qu’on retient» — «День 1, тот, что мы запомним». 4 см. примечание к эпиграфу. 5 heterosexism — система предрассудков и суеверий, объявляющих гетеросексуальные отношения естественной нормой; ableism — дискриминация в пользу физически здоровых. 6 и так далее. 7 парижским прикосновением. 8 справедливости ради добавим, что наш автор применяет подобный подход не только по отношению к женщинам. Вот что Онан-Варвар пишет по другому поводу: «Отцы и деды помнят, что в прошлом веке существовал стандартный стилистический идентификатор: идешь по московской улице в правильно протертых синих джинсах (ценился особый оттенок небесной голубизны) — и ты уже не какой-то там Павлик Морозов, а нормальный алхимизированный герой, стряхнувший с ног совдеповский прах. Сейчас, после нескольких катастроек, кажется, что такого больше не может быть — но только на первый взгляд. Потому что любой рыцарь прогрессивного образа (они сегодня похожи на бородатых женщин), сочащийся у себя в бложике идеологией и лексиконом американского фрик-шоу — это все тот же грустный совдеповский дебил, выгуливающий на райене свой новенький синий деним за неделю до общесемейного пиздеца. Но кого упрекнешь? Герой нашего времени, увы, чаще всего сводится к невостребованной брачной раскраске, тихо дрочащей в углу на навеянную интернетом мечту». Из остатков уважения к К. П. Голгофскому хочется верить, что здесь перед нами банальный реакционный треп, а не скрытая гомо- и трансофобия. — Ред. 9 фамилия опущена по этическим причинам. — Ред.