Искусство легких касаний

Не без удовольствия возвращаемся от этой нелепой инвективы в полный весенней надежды мир трансов, куда залетел темным филином К. П. Голгофский. Отметим только, что наш автор клеймит российский «objet petite п» с помощью французского же инструментария, чувствуя в душе, что иначе выйдет слишком ватно и российский культурный организм не срезонирует. Или он тоже надеется напечатать свой опус в Париже?

Итак, Голгофский отвечает на письма — иногда сдержанно, порой иронично, но всегда уважительно, что настраивает в его пользу. В долгую переписку он не вступает — ждет реального улова. И вот первая рыба клюет.

Ему пишет некий 666459-кун: он доверительно рассказывает о сиссянах, которые любили его после переезда в США (они водятся, как он поясняет, даже среди суровых мужчин мидвеста).

«Мы сняли квартирку через Airbnb и довольно бодро попоролись. Наконец после последней слепой групповухи он куда-то пропал, а недавно я встретил его в молле — бородатого и с девушкой… Пичалька. Но я рад за этого сисси. À-propos, имею полные чертежи плавучего дока для «Адмирала Кузнецова».



Увидев это «à-propos», Голгофский вспоминает Бонье и хмурое небо Лиона. Но связи здесь не может быть, конечно. В письме заметна нестыковка: получается, что резидент Америки пытается продать русские военные секреты английской разведке… Откуда они у него? Вывез с собой? Но почему не продал ЦРУ?

Может быть, думает Голгофский, его таким образом тестируют спецслужбы? Он лезет в сеть — и выясняет, что док для «Адмирала Кузнецова» давно утонул. Понятно.

Голгофский прочесывает трансгендерную ветку, находит там пост, почти аналогичный присланному — и убеждается, что рыба все-таки настоящая, просто тухлая: неизвестный с чертежами утонувшего дока маскируется, действуя по тому же методу, что и сам Голгофский. Измена внутри измены: хотел, понимаешь, обмануть не только Отчизну, но и английскую разведку.

Голгофский не отвечает.

Еще несколько дней он, как древний кит, терпеливо фильтрует своими усами проблемы постсоветской молодежи («пару раз, — пишет он, — меня посещало чувство, что теперь я никогда уже не смогу смотреть на юные лица без печали…»). И вот наконец…

Ему пишет некий/ая «Уточка 023» (типичнейший траповский ник). С первых же строк Голгофский понимает, что нашел информатора.

Общение строится по простому принципу: значимая фраза встраивается внутрь трансгендерного трепа для маскировки от одушевленного наблюдателя, которому будет скучно читать эти излияния целиком; ключевые термины разбиваются на слоги, чтобы их не видели сетевые роботы.

Диалог занимает в книге Голгофского пять страниц; мы приведем только пару цитат, чтобы передать общую атмосферу.

Уточка 023: «Куда надо правильно мазать Эстрожель? У меня небольшая жировая складочка. Продам инфу по но_офре_скам дорого. На предплечья мазал тоже, там следов не осталось».

Голгофский: «Эффективнее по практике мазать на живот, если не очень жирный. Можно на бедра, но будут пятна на одежде. Проект Изюм&ина? Главное не раньше чем через 10–11 часов после последнего намазывания».

Уточка 023: «А какой шанс стать ламповой тяночкой за полгода, если мну сорок? Его самого. Упарываю синестрол и эстрадиол».





Голгофский: «Низнаю, зависит от сабжа. Что нужно? Скинь свою фоточку или давай встретимся».

Уточка 023: «Нужен нормальный гайд по развитию оргазма от стимуляции простаты, технику «мост» знаю. Аванс, гарантии экстракции и обустройство по типу «Tamarind seed». И, конечно, попрыгать голенькими вместе».



Голгофский лезет в сеть. «Tamarind seed» — это кино 1974 года про советского перебежчика Feodor Sverdlov, которого играет Омар Шариф — в конце фильма тот заселяется в неплохой домик где-то в свободном мире, куда к нему едет пожилая англосаксонская тянучка модели «true blue». Намерения и аппетиты Уточки 023 понятны.

Голгофский чувствует, что дальше начинаются танцы на минном поле и он рискует жизнью всерьез — но инстинкт исследователя побеждает. Голгофский решает вступить в игру. С массой предосторожностей он назначает неизвестному встречу в центре Москвы.

«Попрыгать голенькими вместе…»





***


Голгофский тщательнейшим образом готовится к встрече. Главная его головная боль — это верный выбор одежды.

«Как должен одеваться британский разведчик? — вопрошает Голгофский. — Нет, не обрыдлый рекламный агент британского имериализма с двумя похожими на яйца нулями перед до странности небольшим острием (верно, втайне упарывает синестрол и эстрадиол). Хоть его и играют по очереди все топовые токсично-маскулинные символы неоколониального англо-саксонского патриархата и белой мужской привилегии, в реальном мире такого клоуна в бабочке примет первый же встречный опер. Как выглядит настоящий сотрудник британской разведки, крадущийся по холодной и неприветливой московской улице? Особенно когда он не хочет, чтобы его взяли под локти и поволокли в Лубьянка призон?»



Отрадно видеть, что даже зачерствелое сердце Онана-Варвара открывается прогрессивным ветрам, когда возможен моральный профит. Но Голгофский тут же возвращается в свой обычный модус, куда мы за ним не пойдем: пространные размышления и отступления нашего автора на тему современной мужской моды опущены, поскольку отдают махровой гомо- и трансофобией.

В конце концов Голгофский останавливается на длинной стеганой рубашке на ватине («на улице мороз, но англичанин оденется именно так»), рогатом войлочном шлеме («англичане ироничны») и сапогах-казаках. Разумеется, Голгофский берет на дело свою знаменитую трубку «Данхил».

Встреча происходит на Тверском бульваре.

Уточка 023 — это остроносый и остроусый чернявый мужчина лет сорока-пятидесяти; в нем чувствуется что-то, как таинственно формулирует Голгофский, «гуннско-сарматское» (интеллектуал калибром поменьше сказал бы просто — «похож на молдаванина»).

Уточка одет под пожилого московского хипстера: такой сразу затеряется не то что в толпе, а в вагоне метрополитена или даже лифте. Вдвоем с Голгофским они великолепно дополняют друг друга и не привлекают чужого внимания.

Встав, они неспешно идут вдоль бульвара; Голгофский хлопает себя по бокам и заду, чтобы согреться (жест позаимствован у офицера вермахта из немецкой кинохроники — эклектично, но на предсознательном уровне убедительно).

— Называйте меня В.С., — говорит Уточка. — Это не мое настоящее имя. Вернее, не настоящие инициалы.


— Меня называйте Георг, — отвечает Голгофский хрипловатым от волнения голосом. — Давайте куда-нибудь спокойно поговорим и зайдем… Вернее, зайдем и спокойно поговорим.

Через полчаса блужданий по мглистой зимней Москве (слежки нет) В.С. приводит своего спутника в «Жан-Жак» («а куда же еще спрыгнуть с трансгендерной ветки двум няшным SIS», иронизирует Голгофский; у него мелькает вялая мысль, что напротив «Жан-Жака» надо бы открыть вегетарианский ресторан «Альфонс-Донасьен», но он на всякий случай не делится идеей со своим спутником).

В.С. заказывает «Крок-мадам». Голгофский заказывает «Крок-мадам» и «Крок-месье» и требует смешать их на одном блюде до полной гендерной нейтральности. В.С. хохочет. Атмосфера несколько разряжается; как романтично формулирует Голгофский, «общая аура предательства и измены окутывает нас спасительным темным коконом…»

— Думаю, нас не выпасли, — говорит В.С., — но впредь будем общаться по другим каналам. Как, решим позже.

Они принимаются за еду.

— Мы согласны на ваши условия, но с оговоркой, — сообщает Голгофский.

— Какой? — хмурится В.С.

— Мы сможем обеспечить вам новую идентичность, полный пансион и домик в достойном месте. Все как в «Tamarind seed». Но вот пожилую английскую девушку правильных политических взглядов вы будете искать сами.

В.С. опять хохочет. Теперь он окончательно расслабился, и Голгофский начинает расспросы. Он осторожно упоминает НИИ специнформации под Сухуми.

— Колыбель, — кивает В.С. — Изюмин именно там стажировался. В Сухуми работали старые кадры, последние русские масоны. Их когда-то обучили вы, англичане. Изюмин перенял у них технологию, а потом ее усовершенствовал. И сильно вас обогнал.

— Мы знаем, — кивает Голгофский. — И это нас заботит. Кто нейтрализовал Изюмина и почему?

В.С. дергает подбородком вверх.

— Большая игра. Изюмин слишком в нее заигрался. Вышел за пределы своего, так сказать, мандата.

— Насколько далеко он зашел?

— Весьма далеко, — говорит В.С. — Вы будете неприятно удивлены.

— Его лаборатория еще работает?

— Мастерская, — поправляет В.С., — мы называли ее «мастерская». Нет, ее закрыли сразу же после… несчастного случая с генералом. Некоторых сотрудников перевели на другие спецпредприятия. А меня, например, просто уволили.

Мотивация Уточки 023 становится окончательно ясна.

Информатор плохо выглядит — он, похоже, злоупотребляет наркотиками. Голгофский передает ему конверт с тремя тысячами долларов мелкими купюрами — это его собственные сбережения, которые он выдает за английскую «стипендию». Это окончательно успокаивает В.С. — тот знает, какими суммами оперирует МИ-6 при подкупе русских агентов, и все его сомнения насчет Голгофского отпадают. Он даже делает тому своеобразный комплимент:

— Величие и профессионализм офицеров британской разведки, — говорит он, — оцениваешь в полной мере только тогда, когда узнаешь, за какую зарплату они трудятся…

Голгофский грустно и гордо кивает.

— Мы знаем, чем занимался Изюмин, — говорит он. — Единственное, что нам надо уточнить, это терминологию. Речь идет о химерах. Верно?

— Химеры? — переспрашивает В.С. — Да, именно. Это очень старый термин, еще масонский. Мы тоже им пользовались в обиходе, но в официальной отчетности у Изюмина продукт называли немного иначе. Химема. Тоже в женском роде, но с «м» вместо «р».

— А что это?

— Это гибрид «химеры» и «мема». Особого смысла в таком переименовании не было, но «химера», согласитесь, отдает каким-то… не знаю. Оккультным макабром. Ассоциируется с чем-то ложным и фальшивым. А ведь в спецслужбах финансирование распределяют люди. Попробуйте получить деньги под химеру. Не факт, что дадут. А вот боевые химемы — совсем другое дело.

— Ага, — кивает Голгофский. — Похоже на химию. Вы это любите.

— Вот именно. Начальство у нас старой закалки. Обожает всякие газы, яды, уколы зонтиком. Олдскульный двадцатый век…

— Кстати, — говорит Голгофский небрежно, — а Изюмин знал что-нибудь про британскую деятельность по созданию химер для России?

Голгофский, конечно, рискует. Ему ничего не известно о предмете и он не знает, как В.С. отреагирует на вопрос. Но информатор спокойно отвечает:

— У нас были только самые общие сведения. Мы знали о семьдесят восьмой бригаде на базе в Беркшире. Которая расположена по соседству с семьдесят седьмой, но входит в систему JTRIG.

Голгофский вдумчиво кивает, словно понимает, о чем речь.

— Кстати, насчет семьдесят восьмой бригады, — продолжает В.С., — очень напоминает по планировке Объект-12, вы не находите? Такие же унылые бараки. Даже гуманитарный блок похож.

Голгофский догадывается, что «гуманитарным блоком» В.С. называет здание, где разрабатываются сами химеры.

— Наверное, — продолжает информатор, — любая страна построит для этих целей схожую конфигурацию зданий. Можно определять прямо со спутника…

— Интересная мысль, — отвечает Голгофский. — Надо будет сказать нашим аналитикам. А что такое Объект-12?

В.С. глядит на него с удивлением.

— Это место, где работал Изюмин. То же самое, что «мастерская».

— А, ну да, — говорит Голгофский, чувствуя, что вот-вот спалится, — мы его называли «лаборатория икс». Мы к этому вернемся чуть позже, с вашего позволения. Мне интересно узнать другое — какие из наших химер вам удалось идентифицировать?