Искупление грехов

— Я думал, просто дорога такая… кривая получилась, — удивился я. — Там что, всегда так?

— Да всегда там так, всегда, — отмахнулся Соксон, но потом всё-таки снизошёл до объяснений. — Я по молодости очень увлекался этой темой. Искал всю доступную информацию. Ну как так, думал я тогда — ведь такой чудесный способ перемещения. Ведь можно было войти в одном месте — и выйти в другом. И в мире тебя как бы нет. Один из моих учителей дал мне доступ к книгам о дороге. Как я ему был благодарен! И даже не знал, как ещё буду…

— Больше или меньше? — уточнил я.

— Больше. Стоило мне узнать, что из себя представляет дорога, и я навсегда отказался от мысли открыть её заново. Дорога — это своеобразный малый мир. Мир, который создаётся не алхимией, а чистой мудростью… Вот только в мире ничего не создаётся чистой мудростью, Шрам.

— Мастер, как же тогда? — поинтересовался я.

— Лин-ани просто не знал, что творит, — Соксон выудил из шкафа две кружки, кувшин с вином, разлил напиток и протянул мне. — Нельзя вырвать из нашего мира кусок, отгородить его и сделать дорогу, Шрам. Забытая дорога — это часть мира снов, причём снов вполне определённых — кошмаров. Мы ничего не знаем про него, понимаешь? А он существует, где-то там…

Мудрец неопределённо махнул рукой.

— Просто мудростью мы проламываем в него проход, позволяя существам из плоти и крови оказаться там, где им быть нельзя! И за такое этот мир заберёт либо твои силы, либо твою жизнь. И лучше жизнь…

— Жители Линга, да? — догадался я.

— Да, за создание этой дороги заплатили жизнями те самые жители, которых хотел спасти мудрец, — Соксон приподнял кубок. — Да попадут они в Царство Радости… Если и были у них грехи, то такая смерть искупает всё… Забытая дорога — ее можно открыть, но существует-то она всегда. Каждого дорога выводит в нужное открывшему место, но плата… Плата бывает слишком высока. Сангар так и не решился переправить жителей по этой дороге, зная, что все могут сгинуть. Люди плыли на кораблях вдоль Диких Земель, но даже тогда предпочли обычный способ перемещения.

— Тогда зачем была нужна дорога? — не понял я.

— А она и не нужна, — ответил Соксон. — Сангари были одержимы знаниями. Для них это была вера, понимаешь? Они считали, что знаниями можно всё изменить. И порой они переходили границы того, как знания можно добывать… И какие знания можно добывать…

— Мудрецы ведь тоже не всегда… — начал я нерешительно, но Соксон понял меня сразу.

— Да! Да, Шрам! Уж поверь мне, мы нередко повторяем ошибки предшественников. Все ошибаются, и мы — не исключение. Но есть вещи, которые даже сейчас мы не готовы использовать. Да, забытая дорога позволяет пройти даже на соседний материк — заплатив кровавую цену, подарив кошмару тысячи жизней. Лин-ани пробил её через изменённые земли алхимиков, испытывая ужасающее противодействие. Ты уже сталкивался с их силой — знаешь. И сколько месяцев он поддерживал её существование? Его жизнь — это самая последняя плата. И если по дороге смогли пройти вы — то, надеюсь, остальное ему боги простят.

— Думаете, несколько жизней ааори перевесят сотни жизней горожан? — удивился я.

— Ну знаешь, я не думаю, что боги — это чиновники императорской канцелярии, — Соксон усмехнулся. — Они, надеюсь, зачтут и незнание, и раскаяние, и искреннее желание помочь… Странно, да? Благие намерения иногда приводят к гораздо более ужасающим последствиям, чем изначально плохие поступки… Ладно, не будем об этом. Просто знай: то, что ты не вытащил этот дневник — скорее хорошо, чем плохо.

Мне вдруг захотелось рассказать Соксону о своих снах. Порыв возник внезапно, и я вовремя одёрнул себя. Соксон — всё-таки мудрец и вряд ли одобрит воспоминания ааори о прошлых жизнях.

— Мне нужно будет отъехать в Мобан, Шрам, — неожиданно сказал старик. — Выеду я на днях и вернусь через полмесяца, наверно. Может, и раньше. Я сделал запас амулетов и поглотителей, их будут выдавать мои помощники. Если закончатся — ссылайся на контракт, но на вылазки не ходи. Помнишь?

— Помню, мастер.

— Ну вот и отлично. Вроде как всего должно хватить, но как известно: сам не бережёшься — другие не уберегут. Так что — внимательность и осторожность.

— Мне хватило встречи с солдатами, — я передёрнул плечами.

— Да, насчёт этой встречи… Меня она очень удивляет, — Соксон пожевал губами.

— Она, конечно, удивительна, мастер, но чем?

— Тем, что вы видели исход вашего боя почти полгода назад, — мудрец побарабанил пальцами по столу. — Мне сложно это объяснить, но если бы вы сами оказались в прошлом — это было бы одно. Но то, что солдаты оказались в будущем, и это будущее было предопределено — это очень плохо. Я не знаю, что делают алхимики из Линга, но они играют с очень опасными гранями нашего мира. С очень опасными даже для них самих. Это… Как азартные игры. Ты видел, как играют в монету?

— Конечно, — ответил я. — Кидают монеты, чтобы выбросить нужную комбинацию. Кто выиграл — тот победил.

— Когда ты кидаешь монету — ты не знаешь, что выпадет, — Соксон задумался. — Но ты знаешь, что выпадет или аверс, или реверс. Зная «варианты», ты можешь всех удивить — назвать точную комбинацию, и такая и выпадет.

— Ага.

— А алхимики, похищая солдат, можно сказать, бросили сразу десять монет. И предложили ровно ту грань, которая выпадет.

— То есть бой мог идти совсем иначе?

— Мог! Но беда в том, что они угадали! И даже показали этот вариант вам. Почему?

— Почему, мастер?

— Потому что знали, что будет? Просчитали вас, нас — всех? И графа Кадли просчитали? А может, исход поединка был неважен? Может быть задача была другой — задержать вас? Считай, ошиблись-то в какой-то мелочи — вы вернулись быстрее, чем планировалось. Но они исправятся, не сомневайся. Поэтому в ближайший месяц вам надо заканчивать свою службу здесь.

— А если граф?..

— С графом я разберусь. Для того в Мобан и еду. Вас отпустят. А дальше пускай новых бойцов пытаются просчитать. Никому тут нельзя работать слишком долго — а вы уже здесь очень давно. К худу ли, к добру. Ну да ладно. Пора мне работать, да и тебе к своим возвращаться.

— Да, мастер.

— А с пленником попытаемся пообщаться… Что станет известно — я расскажу.

От мудреца я уходил в глубокой задумчивости. Всё никак не шли из головы мысли о забытой дороге. Конечно, рядом с мудрецом я научился изображать крайнюю заинтересованность, но вот объяснения его далеко не всегда понимал. И в этот раз не понял почти ничего: как можно открыть дорогу, которая существует всегда, и что это за мир кошмаров? Почему такая плата? И с объяснениями про солдат я не понял ничего — вот совсем ничего. Переместиться во времени? А это как? И если это всего лишь точный просчёт, то как алхимики смогли показать будущие события тогда, осенью?

Иногда мне казалось, что я привык к вопросам без ответа. На самом деле, это было не так. Потому что как показала моя очень короткая жизнь — такие нерешённые вопросы нередко приводили к не самым приятным последствиям. И в этот раз где-то внутри крепла уверенность, что раз вопросы накопились — то и ответы мне придётся узнать на собственной шкуре. Лишь бы удалось уйти из посёлка — это уже становилось навязчивым желанием.


Казарма встретила меня тишиной и сосредоточенностью. Те, кто был на ногах, ухаживали за теми, кто пока ходить не мог. Да и те, кто был на ногах — передвигались неторопливо и аккуратно. Я сам временами морщился, делая неосторожный шаг на раненую ногу. Дополняла картину накатывающая времена слабость, когда хотелось срочно куда-нибудь сесть и отдохнуть.

— Шрам! Хватит по делам бегать! — подкравшаяся Пятнашка заставила меня вздрогнуть. — Живо в штаб и отлёживайся!

— А сама-то, сама! — не удержался я.

— Я оказалась вчера самым удачливым счастливчиком! — Пятнашка взяла меня за руку и потянула в сторону штаба. — Мне можно!.. Да идём же!..

Я позволил себя увести, но никак не мог отпустить саму Пятнашку. Стоило за нами закрыться двери, как я решительно зажал девушку в угол, и все возражения запечатал поцелуем.

— Дурак, — сказала Пятнашка, высвободившись. — А вдруг войдёт кто-нибудь?

— Сделает вид, что ничего не видел, — ответил я, вызвав улыбку. — Слушай, есть у меня один вопрос, но поделиться не с кем…

— Почему? — удивилась Пятнашка, усаживаясь за столом.

— Потому что ты мне сама подобным сказала не делиться, — ответил я. — Но тут, честно говоря, всё зашло слишком далеко.

— Ладно, давай, — согласилась девушка.

— Мне снятся сны…

— Да иди ты? — ну не могла Пятнашка не воспользоваться паузой.

— Да, — я улыбнулся. — Но они… В общем, слушай…

И я пересказал ей сны про Стефана Катуавра и описал свою встречу с другим собой на забытой дороге. Не то чтобы рассказывал всё с подробностями, но отдельно указал на чуждость того, что мне снится.

— Я бы списал всё на богатую фантазию, — признался я. — Но сон уже прорвался в этот мир… Может быть, есть какие-то средства?..

— Нет, — Пятнашка придвинулась поближе ко мне и пристроилась под боком. — Шрам, это плохо… На самом деле, плохо… Мы не должны помнить. И нам не должно сниться. Тебе придётся как-то скрывать всё это от окружающих. Хотя бы пока ты не станешь вэри… Знаешь, может быть, стоит рассказать это при случае Скаэну или Эл-оли? Они хорошо к тебе относятся… И вряд ли сдадут.

— У других такого не бывает?

— Нет, только какие-то очень смутные образы — урывками, — Пятнашка поморщилась. — Я очень осторожно узнавала у других ааори, но там, где могла надеяться на откровенность — везде было одно и то же. Все видят только смутные образы. Даже наши знания — они как будто сразу в голове. Твои сны — это нехорошо. Слишком ярко, и ты ещё и запоминаешь их…. Правда, плавали по морю? Прямо на глубине?..

— Да, представляешь. Даже воевали там. И ничего не боялись.

— Если будут ещё — рассказывай мне, — попросила девушка. — У тебя хорошо получается рассказывать сказки девушкам, капитан…



Соксон отбыл через три дня — на первом корабле из Форта в Мобан, зашедшем в наш порт. Пленник молчал, не желая делиться секретами, но заплечных дел мастер из администрации обещал его разговорить. Бойцы постепенно шли на поправку — начали выходить на улицу, гулять, тренироваться. Другие сформированные отряды только поддерживали те поглотители мудрости, которые уже были установлены. Нас не трогали, но долго так продолжаться не могло, и я это прекрасно понимал.

И когда на десятый день после нашего возвращения прибежал вестовой от графа Кадли с вызовом в администрацию, я не удивился. Даже постарался прибыть как можно быстрее, но граф всё равно выглядел недовольным. В его кабинете находились ещё и оба младших графа-сотника.

— А, Шрам! — Кадли заметил меня и сам начал разговор. — Ну что, не надоело валяться за казённый счет?

— Нет, высокородный, — разрядил обстановку я. — За казённый счет — одно удовольствие! Вот если бы не платили…

Графы шутку оценили дружным хохотом. Я даже немного загордился, что сумел впервые сгладить разговор.

— Наглец! Ладно, пошутили и будет, — отсмеявшись, граф вытянул свиток и кинул мне. — Надо ставить новые поглотители, Шрам. План и так на грани провала.

— Да, высокородный. Сделаем всё, что можем, чтобы наверстать.

— Ну вот и отлично. Тогда готовь бойцов. Выступаете уже завтра. Накопители и амулеты я сам распоряжусь доставить в администрацию. Из других подразделений на этот раз никого не дам — всех отправили на свои задачи.

— Да, высокородный! — я даже немного удивился такой заботе: раньше амулеты мы получали в лаборатории.

— Шрам, не меньше семи накопителей! — строго сказал граф. — Семь штук! Лучше десять.

— Да, высокородный.

— Ну всё, иди тогда.

— Высокородные, — я попрощался с графами и вышел за дверь, переведя дух.

Общаясь с этими людьми, я себя постоянно ощущал, как под обстрелом. Не самые приятные чувства, надо признать. А с учётом всех подозрений на их счёт — неприятное вдвойне.

Стоило мне сделать первый шаг, как из-за двери я услышал фразу, которая заставила меня остановиться, развернуть свиток, полученный от графа, и, изображая чтение — прислушаться.

«Максакан говорит, что пленник молчит, Саргос», — кажется, граф Тонга.